Читаем Лютер полностью

В конце документа Лютер поясняет, что хотя завещание не облечено в должную форму (он ненавидел юристов) и не заверено у нотариуса, оно заслуживает полного доверия, ибо Отец Небесный «доверил ему, ничтожному и многогрешному, Евангелие от Его Сына». Благодаря его усилиям, говорится далее, «многие мужи познали Евангелие», следовательно, его, Лютера, можно смело считать «доктором Истины даже вопреки отлучению от Церкви, ответственность за которое лежит на папе, императоре, королях, князьях, священниках и злобе сатаны». В качестве подписи он начертал: «Мартин Лютер, нотариус от Бога, Свидетель Евангелия».

В этом документе нашли воплощение оба принципа, на которых строились его убеждения начиная с 1520 года. Он — Божий избранник, наделенный миссией нести в мир Евангелие; поскольку же двух Церквей быть не может, значит, глава второй Церкви служит дьяволу. Война между ними — это война на уничтожение, и иначе быть не может. Враг отлучил его от Церкви, он же, в свою очередь, отлучает его. И пусть сильные мира сего отказываются его признавать, есть на земле множество светлых духом людей, и им-то известно, что на самом деле он — Свидетель Иисуса Христа.

Именно в этом качестве графы Мансфельдские вскоре призвали его в Эйслебен, обратившись с просьбой помочь в разрешении семейного конфликта. 23 января 1546 года он выехал из Виттенберга. В Галле пришлось задержаться — разлив Зале преградил дальнейший путь. Лютер воспользовался непредвиденной остановкой, чтобы выступить с гневной проповедью против последних остававшихся в городе монахов, потребовав «изгнать этих безумцев вон». Несколькими днями позже, уже в Эйслебене, в последней своей публичной проповеди он так же потребовал изгнания из города евреев.

В родной город он въехал 28 января. Переговоры с графским семейством оказались трудными, так что достичь окончательного примирения удалось лишь 16 февраля. Лютер рвался назад, домой, но физически он так ослаб, что не мог подняться с постели. На следующий день с ним случился приступ, похожий на приступ стенокардии. По его просьбе ему приготовили снадобье из толченого рога единорога. Приняв порошок, он почувствовал себя значительно лучше. Впрочем, он не обманывался, понимая, что час его пробил. Друзья провели у его изголовья всю ночь. «О Боже! — стонал он. — Мне плохо, я боюсь!» Все в один голос принялись уверять его, что он поправится. «Нет, — возражал он. — Это предсмертный пот... Мне все хуже и хуже». Он принялся молиться вслух, перемежая призывы к Богу хулой на своих врагов. «Отче Небесный, Боже-утешитель, благодарю Тебя за то, что открыл мне Сына Твоего Иисуса Христа, в которого верую, именем которого учил и исповедовал, которого любил и славил и которого негодяй папа и иные нечестивцы порочат, гонят и срамят... Я покидаю этот мир, но знаю, что вечно пребуду с Тобой, где никто уже не вырвет меня из Твоих рук».

Он несколько раз принимался шептать стих, который когда-то каждый день пел во время повечерия: «In manus tuas, Domine, commendo spiritum meum»[33]. Ионас громко обратился к нему: «Преподобный отец, готовы ли вы принять смерть с верой в Иисуса Христа и учение, которое проповедовали?» Он ответил: «Да». В три часа зимней саксонской ночи он испустил последний вздох.

Такова официальная версия. Она изложена в памятной записке, составленной тремя сподвижниками Лютера, находившимися возле него в последние часы его жизни и претендовавшими на роль очевидцев его кончины, — Юстом Ионасом, Аурифабером и придворным мансфельдским проповедником Михаэлем Целием. Их рассказ вполне мог сойти за достоверный и искренний, если б сам Целий, произносивший 20 февраля заупокойную проповедь, не возбудил у слушателей кое-каких подозрений. Уже на следующий день после кончины, возмущался он, нашлись люди, которые принялись распространять сплетни, не имеющие ничего общего с действительными событиями. Что это за люди и какие именно сплетни они распространяли, Целий не уточнял, зато пообещал в ближайшее время опубликовать, не считаясь с расходами, отчет, который заткнет пасть дьяволу, по чьему наущению и пущены в ход позорящие Реформатора слухи. И в самом деле, подготовленная в кратчайшие сроки «История» вскоре вышла из-под печатных прессов и разошлась тиражом в сто тысяч экземпляров.