Читаем Лютер полностью

В отличие от Крота и Цазия, Теобальд Герлахер, по прозванию Билликан (уроженец Билликхейма, что в Пфальце), был не гуманистом, а церковным деятелем. Он присоединился к движению Реформации в 1522 году и одним из первых обзавелся женой. Но в конце концов и его не оставили равнодушным внутренние противоречия, которыми изобиловала доктрина новых толкователей Евангелия. Не меньше его возмущало и моральное разложение самих реформаторов. В 1525 году он писал Урбану Регию: «Вы только подумайте, как молода эта церковь и какими чудовищными безобразиями успела она запачкаться с самого своего младенчества. Да, сатана старается изо всех сил, и цель его ясна — превратить само Евангелие в орудие распространения безбожия». В 1529 году он принял окончательное решение, публично огласив его во время защиты своей докторской диссертации по богословию. В заполненном до отказа зале университета он торжественно заявил: «Что касается лютеран, цвинглиан и анабаптистов, то все они — чума, которую Бог наслал на нас за наши грехи, за жадность, безнравственное поведение и слепоту епископов, священников и прочих слуг Церкви. Я публично заявляю, что в их учении содержится и доброе начало, но под прикрытием добра в нем зародилось и продолжает развиваться бесспорное зло, отравляющее все вокруг смертельным ядом раскола».

Георг Витцель принадлежал к той же среде церковных деятелей, что и Билликан. Образование он получил в университете Виттенберга и здесь же после рукоположения в сан занял пост викария. Впоследствии он сам рассказал о том пути, который проделал в своих духовных исканиях. Принять учение Лютера его подтолкнули два обстоятельства — «всеобщая безоговорочная поддержка» нового вероучителя и знакомство с сочинениями Эразма. Витцель согласился с теорией бесполезности добрых дел, женился и занялся проповедью нового Евангелия. Однако по мере того как постепенно эволюционировало лютеранство, его душу все чаще начали посещать сомнения. Прежде всего его возмутило явное падение нравов: «Дела шли все хуже и хуже. Порядки и обычаи новой Церкви ввергали меня в шок. Я не находил в них ничего, что способствовало бы возвышению души и располагало к благоговению перед Господом. Напротив, самые святые вещи низводились до уровня детской игры, лишались даже намека на страх, уважение и строгость... Когда же я воочию убедился в распутствах, жестокости, алчности и гордыне ее руководителей, в их бесконечных спорах и склоках, сомнения мои возросли многократно». Вторая причина его охлаждения к новому учению носила теоретический характер: «Ради нового Евангелия я оставил свою горячо любимую родину. Но чем больше я старался углубить новое учение, тем яснее сознавал всю слабость его основ. Не слишком охотно сходил я с проторенной тропы. Но изучение святоотеческих писаний снова привело меня в лоно Матери-Церкви, пусть и не очистившейся пока от всех своих ошибок». Скрепя сердце он еще какое-то время продолжал проповедь лютеранства. «Наконец Господь сдернул пелену с моих глаз, сорвал грубую корку с моего сердца, и я прозрел. Господь вызволил меня из лютеранской синагоги и показал мне ее такой, какая она есть».

Так какая же «она есть»? Суждение Витцеля абсолютно категорично: «Автор, вождь и вдохновитель всего этого дела — монах, и он подготовил его в одиночку, как свое личное дело; так же, действуя от себя, он обеспечил этому делу защиту и поддержку, дал ему ход, утверждая одно и опрокидывая другое, заменяя привычные понятия другими, а потом изменяя и их, призывая к тому, что ему казалось верным, и отрицая все, что ему не нравилось, руководствуясь исключительно собственными целями и стремлением навредить Церкви...» Какими виделись ему проводники нового учения? «Евангелие служит лишь прикрытием для всевозможных мерзостей... Поведение и нравы пасторов и их жен слишком хорошо известны всем и не нуждаются в комментариях». Особенно он настаивал на том разрушительном воздействии, какое оказал их пример на моральный климат в обществе. «Под их влиянием в людских сердцах угасли милосердие и набожность; они разрушили, извратили, уничтожили культ с его самыми трогательными обрядами, они свели на нет значение молитвы, высмеяли пост, милостыню, покаяние и милосердие. Там, где царила добродетель, теперь властвует порок. Я уже не говорю о воспитании детей, от которого осталось только слабое воспоминание». И Витцель приходит к однозначному выводу: «Лютеранство и та мешанина, которую именуют Реформацией, не могут претендовать на звание Всемирной Церкви. Оно представляет собой самый обыкновенный раскол, подобный сотням других расколов, возникавших со времени смерти Спасителя и, так же как они, неизбежно катящийся к небытию и забвению, тогда как Божья Церковь продолжает стоять и торжествует над самыми яростными из своих врагов».