Лелик буквально висел на беснующейся от испуга лошади, одновременно истерично хохоча и еле сдерживая ее, из последних сил, от непреодолимого желания вырваться из хлева и снеся забор отправиться в длительное путешествие по улицам села. Я, прислонившись к загородке свинячьего стойла, сполз на земляной пол и бессовестно смеялся не в силах подняться. А мне в спину хаотично и требовательно тыкались два розовых пяточка всполошенных свинок, которые настойчиво искали защиты. А из воза, наполненного под завязку душистым навозом, торчали кверху две ноги Вити Копыто, которые ниже коленей находились в воздухе гораздо выше уровня спинки седушки. А сам Витя возлежал в импровизированной «навозной» ванне, погрузившись в нее почти с головой. В побелевших от напряжения руках, горе-наездник продолжал сжимать сломанную рейку и резной кнут. Картина маслом.

Через некоторое время Витя перестал орать из опасения набрать полный рот дерьма, так как при малейшей попытке пошевелиться, он погружался в навоз все глубже и глубже.

Когда, наконец, мы все вволю насмеялись — и я, и Лелик, и его родители, и баба Галя, и свиньи, и куры с гусями, и корова с теленком, и даже успокоившаяся лошадь, то стали освобождать неказистого кучера из ароматного плена. Что кстати, оказалось совсем непросто.

Витю как будто присосало к навозу. Взяв его за руки и за ноги, по команде: «Раз! Два! Три!», общими усилиями мы дружно выдернули Копыто из навоза и осторожно положили на земляной пол.

Витя сразу же вскочил на ноги и остался стоять, брезгливо съежившись, продолжая крепко сжимать в руках кнут и сломанную рейку. Модная футболка на его спине и джинсы на заднице и выше колен насквозь пропитались навозом и прилипли к телу.

Копыто представлял собой откровенно жалкое и одновременно смешное зрелище. Продолжая сдержанно и скрытно хихикать, мы осторожно, чтобы самим не испачкаться, помогли ему раздеться вплоть догола, так как его труселя тоже промокли и пропитались вездесущим навозом. Особую трудность при раздевании горе-ковбоя, мы испытали, стягивая с него футболку, так как находящийся в «творческом» ступоре Витя, наотрез отказывался выпускать из своих рук кнут и сломанную деревяшку.

Сняв с нашего нерадивого бедолаги благоухающую одежду, Лелик отнес ее бабе Гале которая, охая и причитая, взялась за срочную стирку. Я в это время старательно скрывал бессовестную улыбку и, пытаясь придать своему голосу серьезную и убедительную тональность, как мог успокаивал в очередной раз опозорившегося и расстроенного друга.

— Да ладно, Витек, не грусти. Ты же сам говорил, что великий Распутин всех своих пациентов лечил навозотерапией. Так что все получилось чисто по науке. Как ты сам и рассказывал. Аромотерапия и все такое… Более того, значит следуя твоей же логике — ты теперь из всех нас, самый здоровый!

36. Охота на уток

Пока Витькина одежда мирно сохла на веревке и проветривалась на ласковом ветерке после незапланированного, но очень эффектного и надеюсь, эффективного сеанса «навозотерапии», Владимир Николаевич предпринял все возможные меры, чтобы подбодрить заметно сникшего Копыто.

Отец Лелика, старательно скрывая непроизвольную улыбку, с максимальной дружелюбностью и подкупающей любезностью выдал следующее.

— Так, парни! А не сходить ли нам завтра на охоту?! Тут недалече имеется знатное озерцо! А на нем уток?! Ну, просто завались! Фактически с рук едят! Все жирные такие, просто загляденье! Муж бабы Гали — дедушка Лелика, при жизни был лесничим и тут у нас, прошу заметить, совершенно случайно завалялось с пяток, другой, весьма приличных ружбаек! Честно говоря, места тут на различные «стрелялки» весьма богатые! Бои жестокие шли в окрестностях Киева, поймите правильно. Если по дворам даже не особо старательно пошукать, то и рабочий «шмайсер» в приличном состоянии кое у кого можно сыскать. Но, честно говоря, на охоте «шмайсер» — баловство одно и толку от него никакого, проверено… А, Витя?! Ходил когда на охоту на уток?! С ружьишком?! Ась?!

Мрачный Витя, стараясь никому не смотреть в глаза и угрюмо надувший пухлые губы, отрицательно мотнул белобрысой головой. При этом Копыто продолжал судорожно сжимать в своих руках с побелевшими от напряжения пальцами, резную рукоять кожаного кнута. «Творческий ступор», поймите правильно и будьте великодушны.

— Ну, вот и ладненько! Вот и чудненько! Мы этот пробел быстро исправим. Впечатлений будет?! Гарантирую! Завтра с утреца и пойдем! А то Моня совсем захандрила.

Обрадовано подвел итог отец Лелика и кивнул в сторону старой спаниелихи, которая мирно посапывала под ближайшей лавочкой, постепенно приводя свою психику в душевное равновесие после недавних треволнений и угрозы получить гарантированный разрыв старого собачьего сердца, услышав «нечеловеческие» душераздирающие крики Вити Копыто, утопающего в свежем душистом навозе… (см. «Хорошо иметь домик в деревне»)