Читаем Людмила полностью

Итак, бандиты охотились не только за ампулами: им нужен был журнал, каким-то образом попавший к Торопову. Если кто-то где-то кому-то должен был предъявить этот журнал. Кто, где, кому, для чего? Чтобы получить ампулы? Журнал, удостоверяющий личность получателя? Сложно. Что-то другое. Что бы оно ни было, но Людмила знала, что. А зная, подумала, что и я знаю, и следовательно, я один из тех. Не пароль — шифр. Если он ввел в заблуждение Людмилу, то так же и кто-то другой мог обмануться. Кто-то принял Торопова за своего и таким образом раскрыл себя. Раскрыл слишком явно, слишком очевидно. И когда они поняли, что Торопов не тот человек, или кто-то из них узнал об ошибке другого, они испугались: ведь Торопов знал доктора — круг очень тесен, и, вероятно, в этом участвовал еще кто-то из художников. И, возможно, этот журнал не был заранее обусловленным паролем. Может быть, кто-то знал и должен был узнать Людмилу Бьоррен. И еще одно: настойчиво повторяющийся мотив. Но теперь под тяжелый и более ощутимый, чем слышимый стук колес мне наконец удалось поймать его. Это было слово секрет. Нет, это все-таки был пароль. Журнал, послуживший паролем, не должен был попасть в чужие руки.

Это было послание от Людмилы Бьоррен, и Людмила Бьоррен была в деле. Не исключено, что операцией руководила именно она. Она представляла ту фармацевтическую фирму или другую организацию, которая хотела завладеть лекарством.

Итак, по всей вероятности, операцией руководила Людмила Бьоррен. Руководила или координировала действия похитителей. Однако кто тот человек, который должен был узнать Людмилу Бьоррен в журнале? Вряд ли это Торопов: скорей всего, он узнал об этом журнале от Людмилы. Возможно, она и привезла к нему этот журнал. Было ли это тогда, когда она предупреждала его об опасности, или именно журнал ставил его в опасное положение, и поэтому она должна была предупредить его? Тогда это не она привезла журнал. Но если допустить, что Людмила знала, что журнал по какой-то причине (может быть, по ошибке, а может быть, нет) находится у него, тогда ее реакция на журнал предстает в несколько ином свете. Ведь, увидев его, именно меня она могла счесть тем человеком, которому был адресован пароль. Потому что — ты помнишь? — в жаркую летнюю ночь, когда накаляются крыши и тело как белая рыба бьется на простынях, иногда мне кажется, что это мы позируем для тех журналов. Эта женщина в сером берете... «Странно, — сказал тогда Прокофьев, — мне всегда казалось, что он голубой».

Так значит, по ее мнению, журнал как пароль был предназначен для меня, потому что это меня она приняла за того человека, который знал эту женщину еще в Ленинграде, потому что я еще до того рассказал ей о ней, о той, которой был оскорблен. И только одна деталь не соответствовала журналу, это берет, потому что, Прокофьев... Ну да, он сказал, что берет казался ему голубым. Но это всего лишь воображение, Людмила, воображение оскорбленного мальчишки — откуда же я мог это знать?