Читаем Людмила полностью

Нет, я не боялся физической расправы. Я не подлизывался и не сдавался им, когда еще в первые годы они систематически преследовали меня, но тогда же они однажды заставили меня испытать настоящий страх, тот, с которого все и началось, который с тех пор так никогда и не проходил. В тот день они почему-то оставили свои насмешки и придирки и были неожиданно ласковы и дружелюбны со мной. То тот, то другой (их было человек шесть самых отъявленных головорезов в классе) подходили ко мне, интересовались чем-нибудь или предлагали мне свое заступничество перед другими такими же подонками — их внимание чрезвычайно льстило мне. Простодушно я не подозревал в их поведении какого-нибудь подвоха, я только боялся потерять их так неожиданно появившееся расположение. После уроков они стали зазывать меня прогуляться с ними на Нахаловку, ничем особенно не мотивируя своего приглашения. При этом они как-то странно переглядывались и пересмеивались, и это немного насторожило меня, но я боялся обидеть своим недоверием только что обретенных друзей и пошел. Мы стороной обогнули мой дом, чтобы Виктор или его жена не задержали меня, перешли деревянным мостиком через ручей, миновали Нахаловку, прошли небольшой, редкий лесок из осиновых и ольховых деревьев (была зима — самое скучное и сиротливое время в нашем городе) и оказались на пустом, поросшем сухой травой склоне холма. Было безоблачно, но день был какой-то безжизненный и неприятный, и трудно было найти такое скучное место в живописном Гальте, и прогулка несмотря на любезность и подчеркнутую предупредительность моих друзей не доставляла мне удовольствия. Здесь, на склоне этого пустынного холма, мы присели, подложив под себя свои портфели, мои друзья не разговаривали между собой. Кто-то предложил закурить, дали и мне. Я, чтобы не обидеть друзей и не быть маменькиным сынком, закурил тоже, хотя до этого никогда не курил. Я заметил, что отстал Кочумаров, и спросил, где он. Кипила ответил, что он сейчас придет и отвернувшись, ухмыльнулся своей широкой и плоской рожей, но я заметил его улыбку. Я почувствовал, что что-то готовится. Я встал и заторопился, говоря, что мне пора, что меня ждут дома к обеду, что без меня ни за что не начнут и мне попадет за то, что я всех задержал. Мои товарищи стали меня удерживать, обещая, что вот сейчас, через каких-нибудь пять минут мы пойдем все вместе и мне не стоит так беспокоиться, мол еще рано, и мои родственники все равно не станут морить меня голодом, и зачем я обижаю своих друзей, которые так хорошо ко мне относятся, и последнее было основным доводом, отчего я продолжал топтаться в нерешительности, уже вполне понимая, что они неспроста меня сюда привели, и понимая также, что они теперь ни за что не отпустят меня, даже если им придется удерживать меня силой, но все еще надеясь, что так обойдется, и не решаясь бежать, чтобы не обидеть их.