Читаем Люди полностью

Как вдруг его взгляд, наконец, упал на Мэри, и он сделал аккуратный шаг в сторону, обходя идущих перед ним людей, и его лицо расплылось в тридцатисантиметровой улыбке, которую Мэри так хорошо помнила, и он моментально преодолел разделяющее их расстояние, подхватил её на руки и прижал к массивной груди.

— Мэре! — воскликнул Понтер, своим собственным голосом, и потом, голосом компаньона: — Как я рад тебя видеть!

— С возвращением, — сказала Мэри, прижимаясь щекой к его щеке. — Как хорошо, что ты вернулся.

— Что ты делаешь в Нью-Йорке? — спросил Понтер.

Мэри могла бы сказать, что приехала в надежде получить образцы ДНК Туканы; это была часть правды, и это позволило бы легко избежать объяснений, сохранить лицо, но…

— Я приехала увидеть тебя, — просто сказала она.

Понтер снова сжал её, потом ослабил хватку и отступил на полшага, положив обе руки её на плечи и глядя прямо в лицо:

— Я так рад, — сказал он.

Мэри вдруг осознала, что все люди в помещении смотрят на них с Понтером, и действительно, мгновение спустя Тукана тактично кашлянула, как мог это сделать в подобной ситуации любой глексен.

Понтер повернул голову к госпоже послу.

— О, — сказал он. — Простите. Это Мэри Воган, генетик, я вам о ней рассказывал.

Мери выступила вперёд и протянула руку.

— Здравствуйте, госпожа посол.

Тукана взяла руку Мэри в свою и пожала её с поразительной силой. Мэри подумала, что, будь она похитрей, то смогла бы получить несколько клеток кожи Туканы прямо в процессе рукопожатия.

— Рада с вами познакомиться, — произнесла пожилая неандерталка. — Я Тукана Прат.

— Да, я знаю, — улыбаясь, ответила Мэри. — Читала о вас в газетах.

— У меня такое чувство, — сказала Тукана, изобразив на лице понимающую улыбку, — что вам и посланнику Боддету не помешает провести некоторое время наедине. — Не дожидаясь ответа, она обернулась к одному из глексенских дипломатов. — Мы могли бы поехать к вам в офис и изучить те данные о распределении населения?

Дипломат кивнул, и все потянулись к выходу из комнаты, оставив Мэри и Понтера одних.

— Итак, — сказал Понтер, снова сгребая Мэри в охапку, — как у тебя дела?

Мэри не могла определить, её сердце или сердце Понтера вдруг застучало, как отбойный молоток.

— Теперь, когда ты вернулся, — ответила она, — у меня всё хорошо.

* * *

Зал Генеральной Ассамблеи Организации Объединённых Наций состоял из серии концентрических полуокружностей, охватывающих центральное возвышение. Понтер был ошеломлён разнообразием взирающих на него лиц. Ещё в Канаде он отметил разницу в цвете кожи и чертах лица, так что ожидал, что в Соединённых Штатах встретит примерно то же самое. Здесь, в этом огромном зале, он видел примерно такое же разнообразие цветов кожи, которое, как сказала Лурт, определённо является следствием длительного периода географической изоляции различных цветовых групп, если принять на веру утверждение Мэри о том, что все эти люди полностью репродуктивно совместимы.

Но здесь все представители одной какой-либо страны были одного цвета — даже Канаду и Соединённые Штаты представляли в ООН одни только светлокожие делегаты.

Более того: Понтер уже привык к тому, что разного рода советы в его мире либо состоят исключительно из представителей одного пола, либо включают ровно половину мужчин и половину женщин. Но здесь мужчины составляли где-то девяносто пять процентов делегатов, женщин было исчезающе мало. Возможно ли, думал Понтер, что существует какая-то иерархия среди «рас», как их называла Мэре, в которой светлокожим принадлежит верховная власть? Возможно ли также, что глексенские женщины имеют низший, чем мужчины, статус и лишь изредка пробиваются в высшие круги?

Ещё одной деталью, поразившей Понтера, стал непривычно молодой возраст здешних дипломатов. Некоторые из них даже были моложе, чем сам Понтер! Мэре как-то упомянула, что подкрашивает свои волосы, чтобы скрыть седину — этого Понтер вообще не мог понять: прятать седину — всё равно что прятать мудрость. Глексены мужского пола, как он заметил, красили волосы гораздо реже — вероятно, им чаще приходилось доказывать свою мудрость. Однако всё равно в среди собравшихся здесь людей седовласых было непривычно мало.

Подозрения Понтера немного улеглись, когда здешний высший чин, носящий загадочный титул «всеобщий писарь[31]», оказался темнокожим мужчиной более-менее, по меркам Понтера, подходящего для такого поста возраста. Элен Ганье шёпотом сообщила Понтеру, что этот человек недавно получил Нобелевскую премию мира, что бы это такое ни было.