Читаем Люди Путина полностью

Формировалась система, в которой от расположения Кремля зависел бизнес любого масштаба. Если магнаты хотели сохранить свое положение и богатство, они должны были служить государству. Постепенно эта система получала признание и становилась легитимной за рубежом. Запад радостно принял в свои объятия либерально настроенных миллиардеров типа Абрамовича и стал постепенно адаптироваться к новому энергетическому порядку Кремля. На следующий год, летом 2006-го, мысли о фактической конфискации главного производственного комплекса ЮКОСа — «Юганскнефтегаза» — были забыты и «Роснефть» получила право провести первичное публичное размещение акций на открытых торгах на Лондонской фондовой бирже. Именно в тот момент появились первые сомнения в реальной интеграции России с западными рынками.

Продажи акций «Роснефти» Игоря Сечина в тот год достигли пика. Изначально в компании заявили, что планируют продать их на 20 миллиардов долларов — это было бы рекордом. И хотя позже на торги была выставлена только половина акций, западные банкиры поспешили урвать свою долю в виде 120 миллионов комиссионных. Первичное публичное размещение акций, третье в мире по объемам, по сути, было референдумом среди инвесторов. В конце концов, они признали, что теперь энергетический сектор России принадлежит Кремлю. Западные управляющие ЮКОСа, продолжающие руководить остатками компании из-за границы, выступили против торгов и заявили, что это равносильно продаже краденого имущества. Они обратились в британский орган — Управление финансовых услуг — с требованием остановить торги и заявили, что все связанное с получением «Роснефтью» «Юганскнефтегаза» является незаконным — от предъявленных задним числом исков о неуплате налогов до вынужденной продажи актива по заниженной цене в нарушение временного ордера, выданного судом Хьюстона.

Всего годом ранее общество с ужасом наблюдало за тем, как люди Путина перекраивают судебную систему ради получения контроля над «Юганскнефтегазом», а теперь у некоторых сам факт торгов вызывал морально-этические вопросы. Джордж Сорос в Financial Times утверждал, что таких торгов вообще не должно быть. «Заявления о том, что такие торги способствуют прозрачности ведения бизнеса, не принимают во внимание тот факт, что „Роснефть“ является инструментом государства, используемым для достижения политических целей России. Интересы акционеров при этом учитываться не будут». Некоторые защитники ЮКОСа считали, что успешное первичное публичное размещение акций на бирже будет воспринято Кремлем как знак одобрения рынком. «Западные лидеры должны трезво и реалистично оценивать долгосрочные перспективы подобного подыгрывания русским, строго следовать соблюдению прав человека и верховенства закона, — писал адвокат Ходорковского Роберт Амстердам, пока сам Ходорковский уже год сидел в исправительной колонии на Дальнем Востоке. — В противном случае те, кто сейчас у власти в России, истолкуют эти двойные стандарты Запада как лицензию на безнаказанность. Отрицать, отмахиваться или недооценивать серьезность последствий — значит, закрывать глаза на уроки истории».

И хотя то, что написал Амстердам, теперь кажется зловещим пророчеством, люди Путина пришли к выводу, что для Запада деньги всегда будут в приоритете.

— В итоге все спешили делать деньги, и Кремль об этом знал, — сказал глава нью-йоркского инвестиционного фонда Firebird Management Харви Савикин.

Несмотря на все протесты и угрозы судебного преследования, первичное публичное размещение состоялось. Путин праздновал победу — тем летом он принимал в Петербурге «Большую восьмерку». «Роснефть» оценивали в 80 миллиардов, что означало фантастический рост: до приобретения ею «Юганскнефтегаза» за 9,4 миллиарда ее стоимость не превышала 6 миллиардов. Раздутая стоимость лишь подтверждала факт влияния кремлевской команды. Все понимали, что за «Роснефтью» стоят люди Путина, и это служило гарантией дальнейшего развития. Поддержка Кремля не оставляла сомнений, что остатки имущества обанкротившегося ЮКОСа тоже будут распроданы с молотка.

И все же первичное публичное размещение на самом деле было чем-то иным. По сути, оно больше походило на частное размещение. Иностранные нефтяные компании, включая BP, Petronas и China National Petroleum Corporation, стремясь получить одобрение Кремля, скупили почти половину общего объема размещения, а связанный с КГБ Газпромбанк приобрел акции на 2,5 миллиарда. Сообщалось, что Кремль, который не мог допустить срыва торгов, принудил участвовать в них олигархов типа Абрамовича, который приобрел акции на 300 миллионов. Его представитель пояснил, что инвестиции в акции «Роснефти» имели исключительно финансовые причины и основывались на финансовых перспективах «Роснефти» на время первичного публичного размещения. В BP не скрывали, что покупка открывала перед компанией перспективы улучшить отношения с Кремлем — это была попытка «построения отношений».