Отлепив голову от земли, Кудряшов увидел труп немца, лежащий рядом, присыпанный слегка землицей и припорошенный снегом. Снежинки на его неподвижном лице не таяли, горкой собрались у переносицы, темные глаза смотрели прямо на вспыхнувшую, искрившуюся ослепительно белым светом ракету. Надо же… А ведь он в темноте прополз прямо по нему, полагая, что перебирается через неровность, каковых на поле, разбитом взрывами, было немало. Отвращения не ощутил. Привычно. Все чувства как-то притупились. Точнее, их не было вовсе. Всего-то неодушевленный предмет, мешавший дальнейшему продвижению.

Иногда в ночи раздавалась вялая стрельба и отдельные выстрелы, нашедшие жертву; короткие очереди, без которых не проходит ни одна, даже самая безмятежная, ночь. Противник должен осознавать — мы не спим, мы слышим и готовы принять бой. Выпущенный из ствола свинец падал где-то по соседству, совершенно не беспокоя, предоставляя возможность заползать на злополучный вал. Взобравшись на самый гребень вала, майор осмотрелся. Рядом, прикрывая командира от возможной атаки, разместились пулеметчики. Лихие ребята! Настоящие головорезы! Разведка штука такая, тут не до сентиментальности. Глядя на бойцов со стороны, ничего особенного про них не подумаешь — вполне интеллигентные лица. Сорокалетний старшина был учителем истории в средней школе. Тридцатилетний сержант в прошлом краснодеревщик на мебельной фабрике, а рядовой, самый младший из них, двадцатипятилетний Фрол, работал токарем на автозаводе.

Обстоятельно осмотревшись, майор решил: «Вал в этом месте следует взорвать до самого основания, а заодно и стену крепостного вала. Только таким образом можно установить аппарели для въезда танков. Мост предполагается большой, тридцатитонный. Так что придется постараться, чтобы поднять на воздух пятнадцать метров земли. Едва ли не целую гору! Ничего, управимся, — подумал майор и пополз в сторону пожарной башни со сбитым куполом, подле которой располагались позиции батальона. — До полуночи времени еще немало».

Добравшись до расположения, Кудряшов вызвал в штаб опытную группу саперов лейтенанта Стрижа. Начертив на листке бумаги ров с валом, поделился выводами:

— Место непростое. Вот здесь и здесь будет восемь и десять метров насыпанного грунта, укрепленного камнями и бетоном. Мост будем строить напротив башни в крепостной стене, — ткнул он в середину листка пальцем. — Тут вал сравнительно невысокий, а потом, танкам удобнее будет входить в Цитадель. А задача ваша такая… Нужно стены рва и сам вал разрушить до самого основания.

— С одного раза не получится, — засомневался лейтенант.

— Значит, нужно взрывать столько раз, пока не засыплете весь ров и не уничтожите в этом месте вал. — При свете керосиновой лампы, бросавшей нечеткие блики на сидящих за столом людей, он выглядел старше, чем был в действительности; на лице отпечаток усталости. Маскхалат майор не снял, и на ткани неприглядными пятнами оставались следы грязи. — Нужно уменьшить крутизну откосов, чтобы танки сумели взобраться на вал. Заложите взрывчатку по центру и еще под самое основание вала, чтобы разметать его! Земля тоже никуда не денется, она завалит ров, который пехоте будет легче преодолевать.

— Задача ясна, товарищ майор, не впервой! Когда выходить?

— Сейчас! Соберите весь свой арсенал и выдвигайтесь к этому месту, — ткнул майор пальцем в рисунок. — Я сам только что оттуда, разведку проводил. Держитесь немного правее, там разбитая техника стоит: немецкий бронетранспортер и гаубица с гнутой станиной. За ними можно будет укрыться. Ровно в полночь должен прогреметь взрыв! Нам еще мост строить!

— Сделаем в лучшем виде!

Глава 27

Будет вам два танка

Построив новобранцев, майор Бурмистров прошел вдоль строя. Разный народ, разношерстный. Чего уж тут скрывать! Среди присутствующих были совсем юнцы, от силы лет семнадцати, но немало было и таких, чей возраст приближался к пятидесяти. Костяк составляли бойцы немногим за тридцать. Много повидавшие, через край хлебнувшие лиха и к жизни, впрочем, как и к смерти, относившиеся с некоторой долей философии: в бою могут убить, но ведь и на собственной койке люди умирают. Никто не знает, где смертушку свою может повстречать.

Обмундирование тоже было разным: у одних потрепанное, познавшее не одну стирку, с отметинами от пуль; у других совершенно новехонькое, только что вышедшее из швейного цеха. У некоторых на груди боевые награды, у кого-то медаль, а у кого-то даже орден. Значит, не такие уж они и новобранцы, успели повоевать, и разжевывать очевидное им не нужно, такие люди понимают с полуслова.