Читаем Люди крепче стен полностью

— Не торопитесь, Василий Иванович, — продолжая рассматривать Цитадель в оптическую трубу, ответил Казаков. — Пусть вся пыль как следует уляжется. Для артиллерии видимость важна. Чего же снаряды понапрасну переводить.

Артиллерия — это бог войны. И управлявший в эту минуту сотнями орудий генерал-полковник Казаков ощущал себя если уж не самим богом войны, то апостолом наверняка.

Ветер трепал дымовые лоскуты, то последнее, что еще разделяло немцев, засевших в крепостях, от русской армии, вставшей под стенами лагерем.

Дым рассеялся. Гарь улетучилась. Пыль осела. Перед глазами Казакова предстала Цитадель — помятая, поцарапанная, словно выскочившая из жестокой драки, но по-прежнему крепкая. А с высоты холма и вовсе выглядевшая неприступной.

— Сейчас мы тебя научим учтивости… Всем артиллерийским соединениям приготовиться к артиллерийскому штурму. Двойной огневой вал, — приказал командир фронтовой артиллерии.

Связист, сидевший за рацией, немедленно передал артиллерийским подразделениям сообщение генерал-полковника.

Осматривая Цитадель, Василий Казаков отмечал в ней новые разрушения, в некоторых местах губительные. Но белый флаг немцы не поднимали, а стало быть, предпочитали сражаться до последнего. За стенами Цитадели укрывались самые непримиримые. Тем хуже для них.

— Огонь, — негромко произнес генерал-полковник.

Его приказ был передан в артиллерийские дивизии прорыва, чьи орудия были направлены на стены непокорной Цитадели. Прозвучавший залп всколыхнул землю, потряс ее до самых недр, выбросив на поверхность каменистый грунт.

Обстрел крепости продолжался четыре часа. Два раза залпы ненадолго прерывались на несколько минут, дожидаясь, когда поднятая в воздух земля осядет, а потом артиллерийский штурм возобновлялся с прежней силой.

Казалось, что не только земля, но и сама крепость будет перепахана снарядами. Вряд ли после такого обстрела отыщется хотя бы единственное целое здание, останется нетронутым хоть одно деревце, но всякий раз, когда поднятая земля оседала, а дым рассеивался, Цитадель стояла на прежнем месте, несмотря на тонны раскаленного железа, выпущенного по ее стенам.

В недолгие минуты затишья, когда казалось, что в крепости было уничтожено все живое, возобновлялась автоматная перестрелка в местах тесного соприкосновения немецких и русских позиций. Немцам в упорстве не откажешь.

Цитадель частично была разрушена, особенно досталось верхним этажам, где кладка была не столь крепкой. Нижние этажи тоже пострадали, их изрядно поковыряли снаряды повышенной мощности, но не настолько, чтобы можно было считать разрушения фатальными. Крепость по-прежнему была крепка. Гарнизон не был уничтожен и даже показывал характер, давая серьезный отпор штурмовым отрядам, пытавшимся приблизиться.

Изрядно пострадали подходы к крепости. Вместо мощеных улиц — дымящиеся воронки. Вместо прямых аллей — вырванные из земли деревья, а оставшиеся стволы, поломанные снарядами и побитые осколками, сильно обожженные взрывами и пламенем, напоминали инвалидов. Сражение не закончилось, продолжалось дальше, и чем ближе Красная армия будет продвигаться к центру Цитадели, тем яростнее будет сопротивление.

День выдался ясным. Солнечным. По-настоящему весенним. Воздух был необычайно прозрачен и свеж. Немцы выбирались на свои позиции из глубоких подземных казематов. То там, то здесь раздавались вразнобой отрывистые очереди немецких пулеметов, как бы заявляя: мы здесь и будем воевать дальше.

— А вот теперь слово «катюшам»! Огонь перенести на северную и восточную части крепости, а то фрицы думают, что мы о них позабыли, — усмехнулся Василий Казаков. — Придется о себе напомнить.

Посмотрев на ручные часы, подаренные женой на день рождения, отметил: артиллерийская атака превысила запланированное время на целый час. Немудрено, приходилось приостанавливать артиллерийскую атаку и дожидаться, когда спадет дым и уляжется земля, чтобы наблюдать за мишенями и правильно осуществлять прицеливание. Но затягивать с паузой не стоило, не следовало предоставлять немцам время для подготовки к атаке.

— Семнадцатая гвардейская минометная бригада реактивной артиллерии и двадцатая гвардейская минометная бригада реактивной артиллерии залпами бьют по восточной стороне крепости. Двадцать шестая гвардейская минометная бригада реактивной артиллерии, пятьдесят девятый гвардейский минометный полк реактивной артиллерии и триста одиннадцатый гвардейский минометный полк реактивной артиллерии — огненный вал по северной стороне крепости. Начало в четырнадцать пятьдесят!

— Есть! — отозвался связист. Он, подсоединившись через коммутатор к минометным бригадам реактивной артиллерии, стараясь подражать интонациям, которыми был отдан приказ, сообщил дословно. Выждав небольшую паузу, продолжил: — Первый залп в четырнадцать пятьдесят!

На крепости происходило некоторое оживление. Немцы поверили, что самое страшное осталось позади. Как же они ошибались! Это было всего лишь начало их конца.