Читаем Люди, которым мы обязаны полностью

И тоже нашелся очевидец, поведавший мне, как Рошак проводил у себя на фабрике оперативку и один из руководителей не смог ему доложить какой-то производственный показатель. Рошак очень выразительно на него посмотрел и стал рассказывать о недавней поездке в Москву. Они ездили туда с исполнительным директором Пермской птицефабрики Людмилой Злобиной на важное совещание. Разговор там вели очень серьёзный, и надо было держать в уме много разных производственно-финансовых показателей. Сведённые в одну большую таблицу они напоминали что-то похожее на забор из штакетника. И какая-то цифра в этой таблице оказалась не очень достоверной. Всё равно, что вместо аккуратной дощечки поставить в забор плохо выструганную доску.

— И вот у меня требуют отчет по этому показателю, а что я могу сказать? Что у нас в посёлке Сылва есть такой специалист, который опять готов меня подставить?

И Рошак опять выразительно глянул на покрасневшего руководителя:

— Давай выкладывай. Хочешь, чтобы меня опять лицом в забор ткнули?..

И пошла гулять новая фраза Рошака — сначала по фабрике, потом и дальше по району.

В другой раз кто-то из инженерно-технических работников получил за упущение серьёзный нагоняй от генерального директора. И на следующей оперативке очень чётко и дельно доложил, что сделано для исправления.

Рошак выслушал и кивнул довольно:

— Вижу наказание пошло на пользу.

И неожиданно переиначил известную формулу Карла Маркса:

— Значит, для некоторых битьё определяет сознание.

На следующий же день фразу повторяли по разным поводам.

Или зашла речь о недостаточно высоких привесах птицы. А ответственный за это руководитель не нашёл ничего лучшего, как вспомнить про работу кормоцеха: пусть, мол, подумают там о более эффективных рецептах кормов.

Рошак нахмурился:

— Опять тычешь вилами в чужой огород?

Другой начальник любил ссылаться на усреднённые данные. Когда в очередной раз он завёл привычное:

— Получается в среднем…

Рошак тут же подытожил:

— В среднем река по щиколотку, а корова утонула.

Вокруг захохотали. Теперь на фабрике не любят без нужды «усреднять» что-либо.

Говорят, самый тонкий юмор — это когда трудно уловить грань, за которой заканчивается шутка и начинается серьёзноё. Рошак может сказать человеку, которого давно знает:

— Иди и работай. А то я тебя уволю.

Если он скажет это молодому руководителю вроде Юрия Новикова, тот воспримет его слова даже с некоторым удовольствием. Мне несколько молодых работников сами в этом признались. У них сложилось убеждение, что если Рошак пошутил насчет увольнения, то этого человека он явно считает необходимым для предприятия. Потому и намекает ему, что разглядел в нём нечто большее, чем видят другие. Разглядел, что человек пока что не до конца раскрылся в работе. И как бы подталкивает его к этому — хотя и шутливо, но достаточно настойчиво.

Конечно, не факт, что все понимают юмор Рошака должным образом. Или как сказал бы Юрий Новиков, воспринимают его адекватно. Был случай, один руководитель стал с генеральным директором препираться. А у Рошака совершенно не было в тот момент ни времени, ни желания выяснять отношения. И он сказал:

— Иди и выполняй. Иначе уволю.

А тот вдруг вспыхнул как порох:

— Да я сам уволюсь.

Рошак оторвал взгляд от бумаг, которые подписывал:

— Ты серьёзно?

— Вполне. Могу прямо сейчас заявление написать.

— Пиши, — бросил ему Рошак.

Через несколько минут тот положил на стол директора заявление. Рошак тут же написал размашистую резолюцию:

— Отдай в отдел кадров.

И только уже в отделе кадров тот прочел резолюцию директора: «Уволить на следующий день после моего увольнения. Рошак».

Так этот человек по сей день и работает на фабрике: кому в голову взбредёт уволить директора Рошака в самый разгар очередного этапа реконструкции. А самому Рошаку, прямо сказать, не до сантиментов. Это один пермский начальник, начитавшись Достоевского, стал уверять, что время — это категория несуществующая. Нет никакого времени. Есть отношение бытия к небытию. То есть сплошная условность.

Для кого-то, может, и условность. Но не для Рошака, который каждую единицу этой «условности» словно заранее измерил, взвесил и просчитал. Когда он пришел на фабрику, здесь работали с кроссом «Бройлер-6». Потом перешли на более продуктивную «Смену». Сейчас работают с ещё более совершенной элитой «Росс-308». А почему, скажите, они не попробовали перепрыгнуть сразу через несколько ступенек? Но как раз этим и отличается Рошак от иных реформаторов: своим доведённым до искусства умением точно измерить, взвесить и просчитать, а потом уже приступать непосредственно к реконструкции. Поэтому они научились сначала управляться со своим новым кормозаводом. Потом взялись за освоение следующего кросса. А когда набрали сил и опыта, чтобы взять новую ступень, опять надо было форсировать реконструкцию производства. Ведь переход на новую породу птицы требует существенно менять условия выращивания и откорма. Налаживать новые системы поения. Внедрять новые типы кормушек. Изменять климат в технологических корпусах…