Так мы дошли до колхозной установки по производству асфальта. Оказалось, в колхозе сами изготовили и собрали чуть не все оборудование этого асфальтового заводика. Сами наладили выпуск асфальта. Сами заасфальтировали для начала площадку у Дома культуры. Потом проложили красивые дорожки к магазину. И уже взялись асфальтировать автомобильную дорогу, ведущую к ферме.

Этак, подумал я, они скоро и до самой фермы доберутся.

— А мы, — сказал Кудымов, — давно собираемся это сделать. Мы туда не только асфальт проведем. Мы фермы цветниками и клумбами обсадим…

Я слушал его и вдруг увидел, что по лицу Кудымова пробежала тень. Или это мне только показалось? Нет, не показалось. Кудымов признался, что давно и мучительно размышляет о судьбах аренды.

Это было очередным нововведением прорабов перестройки — арендные коллективы. Политику продавливали с верхних этажей власти: самым предприимчивым было велено сдавать в аренду колхозную технику и другие основные производственные фонды. Пусть, дескать, учатся делать деньги, совмещая личные интересы с общественными. Дескать, глядишь, ближе станут понятия «моё» и «наше».

Какое там ближе, чертыхнулся Кудымов. Какое ближе, если еще знаменитый русский историк Василий Ключевский предупреждал, что частный интерес всегда направлен против общественного блага. Если за сто лет никто не смог убедительно опровергнуть российского академика Ключевского, настойчиво повторявшего в своих лекциях в Петербургском университете, что культурный человек тем и отличается от обывателя, что общественное для него выше личного, — если тысячу раз оказался он прав, то на кой черт теперь ставить эксперименты, опасные для колхоза?

Опасные — переспросил я? Именно опасные, повторил Кудымов. Он только что разговаривал с руководителем арендного коллектива, опять уговаривал его перебросить технику на другую площадку. А тот по-прежнему упирается: зачем перебрасывать? А затем, уже в который раз объясняет Кудымов, что эту площадку необходимо заасфальтировать.

— Кому необходимо? — упорствует арендатор.

— Колхозу необходимо, — повторяет Кудымов.

— А мне лично — нет! — ответил тот.

Вот тебе и сближение понятий «моё» и «наше», если новые веяния породили между ними уже не трещину, а целую пропасть.

И я в который раз вспомнил про крохотные яблоньки Долганова. Как собираются растить их, если столь густо вымахали вокруг чертополох и прочие сорняки, если от новых веяний так много плохого и вредного пошло в стремительный рост, что напрочь может заглушить доброе и полезное?

— Ничего, — сказал мне на прощанье Сергей Долганов, — я человек упрямый.

У него, представьте себе, уже новые саженцы были тогда заготовлены — вместо тех, которые не приживутся.

Это тоже пришлось мне по душе: что Сергей Долганов так энергичен, решителен, настойчив.

Но ведь и этого заведомо мало, чтобы превратить землю в большой цветущий сад. Даже такую плодородную землю, как в Чернушинском районе…

Готовя к публикации эти давние заметки, я снова поехал по тем местам. Многое тут изменилось. Не нашел я «одетых» в асфальт и цветники молочных ферм колхоза «Дружный». Да и самого колхоза больше нет. Как и колхоза имени Чкалова.

Агроном Сергей Долганов давно сменил профессию и уехал в город. А в бывшей колхозной конторе располагается теперь администрация поселения. Пока ждал главу администрации, мне гостеприимно предложили с дороги кофе со сливками. Сливки были консервированные. Да к тому же еще и заграничные. Оно и понятно, если тысячи гектаров окрестных полей давно заросли сорняками и густым кустарником.

И никакого сада в деревне Брод я тоже не нашел. Мне, правда, показали место, которое здесь называют Долгановским садом. Место осталось и название — тоже. В этом оказался совершенно прав Сергей Иванович Долганов: вспоминают о нём в деревне по-доброму. Хотя его сад так и не вырос.

Да и другим повезло не больше. Много раз профессия журналиста сводила меня с людьми, которые старались превратить уральскую землю в большой цветущий сад. И лишь в одном единственном случае такой сад начал давать урожаи.

Это сад Шаховых.

Исправляйте ошибки, господа министры

КОГДА ездишь с Шаховыми по району, первое время удивляешься. Можно подумать, Валентина Шахова чуть ли не каждое дерево в округе помнит. Глянет в одну сторону — вот той лиственнице столько-то лет; посмотрит в другую — тем вон красавицам-березкам годков столько же, сколько младшей дочери Шаховой.

Да и как ей не помнить, если многие из этих деревьев Шахова своими руками посадила. Те, к примеру, — когда начала в совхозе «Лужковский» работать, эти — когда дочь родилась. А та вон рощица высажена в тот самый год, когда Шахова пришла работать в лесхоз…