Читаем Люди книги полностью

Переплетчик явился на шиву самым последним из близких знакомых Давида Бен Шушана. Дождался шаббата, когда остальные плакальщики разошлись по домам. Миха хотел поговорить с Мириам наедине.

Его стратегия сработала. Мириам отказалась покинуть дом, несмотря на искренние увещевания деверя, и осталась одна за исключением служанки, которой дон Иосиф приказал побыть с нею. Мириам рассердилась, когда служанка объявила о приходе Михи. Ей нужно было подумать. Как могла она оставить Кахал, единственный мир, который был ей известен? Она родилась здесь. Тут жили ее родители, здесь они и скончались. Их кости, а теперь и тело ее мужа похоронены на еврейском кладбище. Разве можно оставить могилы без ухода? Да еще и среди христиан! Когда евреи уйдут, они станут рыть землю в поисках наживы, потревожат покой усопших. А как же старики, больные, те, что не могут передвигаться, беременные женщины? Ее мысли перескочили к жене осужденного сына. Она, по крайней мере, будет в безопасности. Родит внука, которого Мириам никогда не увидит. У нее снова полились слезы, а тут как на грех явился переплетчик, и теперь ей придется сдерживать себя.

Миха высказал обычные соболезнования, а потом подошел к Мириам ближе, чем это было положено. Приставил рот к ее уху.

— Ваша дочь, — сказал он, и она окаменела, готовясь принять новый удар.

Миха сказал ей о приходе солдата. В любое другое время быстрый ум Мириам заставил бы ее задуматься, почему Рути задержалась в мастерской. Ведь ей всего лишь надо было узнать, готова ли Аггада. Она расспросила бы с пристрастием, почему Рути оказалась в кладовке у переплетчика. Но от горя и волнений Мириам плохо соображала, и все ее внимание было сосредоточено на том, что сказал Миха потом.

— Что значит «ушла»? Как может молодая девушка уйти одна, по южной дороге, ночью, когда начался шаббат? Что за чепуха?

— Ваша дочь сказала, что знает надежное место, где можно спрятаться до наступления шаббата. Она намерена скрываться там и даст вам знать о себе, когда сможет. Я дал ей хлеб и воду. Она сказала, что в потайном месте есть еда.

Миха заторопился домой по узким улицам Кахала. Мириам совсем растерялась — что за секретное место знает Рути? — да она еще забыла спросить Миху об Аггаде.

Но переплетчик отдал Аггаду Рути. Пока шел к дому, спрашивал себя, правильно ли поступил. Успел к самому началу шаббата. Услышал тихий звук бараньего рога, визг детей и тут же отбросил мысли о девушке и ее тревогах. У него и своих проблем довольно.

Рути приблизилась к знакомой пещере и услышала стон. Она уверенно передвигалась в темноте. Сюда она много раз ходила по ночам, когда засыпали родители. Рути по нескольку часов тайно читала здесь запрещенные книги.

Но неожиданный звук заставил ее остановиться на крутой тропе, покатились камешки, упали вниз с высокой скалы.

Стоны вдруг прекратились.

— Кто здесь? — послышался слабый голос. — Ради Спасителя, помогите мне!

Рути едва узнала голос Розы. От обезвоживания у нее распух язык, ужас и боль изнурили женщину. Двадцать часов она корчилась здесь одна. Схватки нарастали. Рути забралась в пещеру, говорила Розе ободряющие слова, пока искала спрятанную лампу и кремни, которые там хранила.

Свет озарил несчастную, покрытую синяками. Роза сидела, привалившись спиной к каменной стене, колени ее были согнуты и прижаты к груди. Ночная рубашка промокла от крови. Растрескавшиеся губы беззвучно произносили слово «вода». Рути быстро поднесла к ее рту мех с водой. Роза проглотила слишком много, и ее вырвало. В этот момент ее снова настигли схватки.

Рути старалась взять себя в руки. У нее было лишь слабое представление о том, как являются на свет младенцы. Мать умалчивала обо всем телесном, считая, что Рути не должна ничего знать об этом, пока не обручится. В Кахале жило много народу, дома стояли впритирку, так что Рути слышала крики рожавших женщин и знала, что это болезненное, а иногда и опасное явление. Но она не представляла, что будет так много крови и экскрементов.

Оглянулась по сторонам: чем бы вытереть рвоту с лица Розы. Все, что могла найти, были тряпки, в которые она завернула сухой сыр, поддерживавший ее во время продолжительных занятий.

Ночь тянулась бесконечно. Боли нарастали. Крики надсадили горло, так что слышался только хрип. Рути могла только смачивать лоб Розы и держать ее за плечи во время схваток. Неужели младенец так и не родится? Она боялась представить себе то, что происходит между ног Розы, но та снова застонала. Рути со страхом встала на колени перед женщиной, которую так любил ее брат. Мысль о нем и о муках, которые он переживал в этот момент, прибавили ей смелости. Она осторожно развела колени Розы и задохнулась от страха и паники. Темная головка ребенка проталкивала себе дорогу в тугой, сопротивляющейся коже. Роза преодолела страх и дотронулась до головы, стараясь ухватить маленький череп и облегчить ребенку проход. Роза была слишком слаба, чтобы тужиться. Шли минуты, час, прогресса не было. Все трое оказались в ловушке: ребенок в неподдающемся родовом проходе, Роза — в агонии, Рути — в страхе.