Читаем Люди книги полностью

Лоуэри был высокий, широкоплечий мужчина со светлыми волосами и слегка помятым лицом серьезного игрока в регби. Неудивительно: регби — главный вид спорта в элитных частных школах, и большинство австралийцев занимается им, несмотря на все эгалитарные мифы.

— Спасибо за то, что приехали, доктор Щарански. Знаю, это было нелегко.

— Да уж. Странно, что из Лондона или Нью-Йорка в Сидней можно долететь за двадцать четыре часа, а вот из некоторых уголков Северных территорий добираешься вдвое дольше.

— В самом деле? Я там никогда не бывал.

Обычная история, подумала я. Возможно, побывал во всех музеях Флоренции, но не удосужился посетить Ноланджи и не видел человека-молнию.

— Обычно я работаю в Канберре, а этот офис снял специально для нашей встречи. Маргарет… вы ведь Маргарет? — Он обратился к девушке-секретарю. — Мы будем в кабинете мистера Кенсингтона. Постарайтесь, чтобы нас не беспокоили.

Мы миновали металлический детектор и прошли по коридору к угловому кабинету. Лоуэри набрал код, и дверь открылась. Мои глаза тут же обратились к окнам. Здешняя панорама оказалась еще роскошнее той, что в приемной, потому что она охватывала пространство от Ботанического сада до моста.

— Ваш приятель, мистер Кенсингтон, должно быть, дрянь порядочная, — сказала я, повернувшись к Лоуэри.

Поскольку меня захватил вид, то не заметила, что в комнате уже кто-то есть. Он сидел на диване, но сейчас вскочил, протянул руку.

— Шалом, Ханна.

Его волосы немного поредели, но он по-прежнему был загорелым, мускулистым, что всегда отличало его от моих коллег.

Я сделала шаг назад и спрятала руки за спиной.

— Что, даже не поздороваешься с приятелем? По-прежнему злишься на меня? Даже спустя шесть лет?

Я глянула на Лоуэри: что он знает об этом?

— Шесть лет? — переспросила я холодно. — Шесть лет ничто по сравнению с пятью сотнями лет. Что ты с ней сделал?

— Ничего. Я ничего с ней не делал.

Он чуть помедлил и подошел к красивому столу из хуонской сосны. Там стоял архивный ящик. Он открыл защелки.

— Посмотри сама.

Я подошла. Подняла крышку — она! Помедлила мгновение. У меня не было перчаток, футляра. Я не могла к ней прикоснуться. Но нужно было удостовериться. Так осторожно, как только могла, вынула ее из ящика и положила на стол. Развернула на иллюстрации «Сотворение мира». И вот она — разница между настоящим и фальшивым. Между знанием своего ремесла и незнанием.

Сморгнула слезы. Чувство облегчения боролось в душе с жалостью к себе за то унижение, с которым жила, думая, что ошиблась. Все эти долгие шесть лет. Взглянула на Амитая, и вся неуверенность, все сомнения исчезли и обратились в ярость, которой я в жизни не испытывала.

— Как ты мог?

Злости моей не было предела, когда он улыбнулся и сказал:

— Я не виноват.

Я грохнула по столу рукой, так что больно стало.

— Прекрати! — заорала я. — Ты — вор, мошенник и подлый лжец!

Он продолжал слегка улыбаться спокойной подлой ухмылкой. Мне хотелось дать ему по морде.

— Ты — позор нашей профессии.

— Доктор Щарански… — Лоуэри, видимо, хотел проявить дипломатичность. Он положил руку мне на плечо. Я стряхнула ее и отошла.

— Почему этот человек здесь? Он виновен в краже и должен сидеть в тюрьме. Неужели с этой подлостью связано правительство?

— Доктор Щарански, вы бы лучше сели.

— Нечего меня усаживать! Не хочу иметь с этим ничего общего. И почему эта книга здесь? Как вышло, что вы таскаете по миру книгу, которой пятьсот лет? Это не только неэтично, это преступно. Я иду и звоню в Интерпол. Вы, наверное, хотите спрятаться за дипломатическим иммунитетом или прибегнуть к другим уверткам?

Я подбежала к дверям. Там не было ни ручки, ни кнопки. Кодовый замок, а комбинации я не знала.

— Лучше выпустите меня отсюда, или я…

— Доктор Щарански! — Лоуэри повысил голос.

Он сейчас походил на форварда, а не на дипломата.

— Помолчите секунду, дайте доктору Йомтову вставить словечко.

Амитай уже не улыбался. Умоляюще вскинул руки.

— Это не я. Если бы вы пришли ко мне, когда заметили подделку, мы бы их вместе остановили.

— Кого?

Он заговорил очень тихо. Почти шепотом.

— Это был доктор Генрих.

— Вернер?

Из меня словно воздух выпустили. Я опустилась на диван.

— Вернер Генрих? — тупо повторила я. — А кто еще? Вы только что сказали: «остановили их».

— Озрен Караман. Мне очень жаль вам это говорить.

Мой учитель и мой любовник. Они оба стояли там и говорили, что я заблуждаюсь. Я почувствовала, что меня предали.

— Но почему? И как случилось, что она сейчас у вас? Здесь?

— Это длинная история.

Амитай сел на диван подле меня и налил в стакан воды из кувшина, стоявшего на кофейном столике. Подал мне и налил воды для Лоуэри. Тот жестом отказался. Амитай отхлебнул и начал рассказывать.

— Началось все зимой 1944 года. Вернеру тогда было всего четырнадцать. Его призвали на военную службу. В то время призывали и мальчиков, и стариков. Большинство обслуживало орудия противовоздушной обороны. Но ему предложили другое дело. Вернер стал работать на штаб рейхсляйтера Розенберга. Знаешь, что это такое?