— Наши на месте. Ждут указаний. Пока приказов не было.

Тем временем по телевизору показывали Александра Руцкого, который кричал в камеру:

— Все на Моссовет! Все в Останкино! В Кремль!

В 14:3 °Cергеев снова был на проводе:

— Я выезжаю в отдел. Где наши?

Лена смотрела, как собирается муж. Как берёт с собой тёплые вещи. И говорила себе, что ничего страшного не случится. В конце концов, там, у Белого Дома — обычные люди, вооружённые, в основном, палками, знамёнами и транспарантами. Ничего страшного. А милиции и армейских там уже целая толпа. Нет, ничего случиться с Геной не может. Просто не может.

И, конечно, она не могла не отпустить его. Он ушёл бы в любом случае. Как, наверное, любой «альфовец» на его месте. Разве что другой мог соврать супруге, что идёт «на встречу» или «по делам».

Сергеев собрался. Сказал Лене: «Давай попрощаемся». Поцеловал жену, надел старую кожанку, теплый свитер, кроссовки. Уходя, сказал так: «Если меня убьют, все мои вещи отдашь сыну».

Лена не разрыдалась. Хотя очень хотелось.

Тогда он повернулся и ушёл. Не оглядываясь. У «альфовцев» есть примета — никогда не оглядываться, уходя из дома. Обнял, поцеловал, попрощался — и все, уже не оглядывайся. Иначе точно не вернешься.

Но Лена всё-таки побежала к окну, чтобы увидеть, как муж выходит из подъезда. Но и там, внизу, он не поднял головы.

Тогда она передвинула кресло и поставила его прямо напротив телевизора. С трибуны продолжал кричать вице-президент России Руцкой, потом генерал Макашов. Призывали людей приходить к Белому дому и Останкино. Мелькали бесконечные кадры толпы, милиционеров.

Лена подумала, что Гена, наверно, уже там, среди этих людей. И сразу пришла мысль — почему он вдруг заговорил о смерти?

На улице стемнело, Сашка уже спал. Стояла тишина. Лена сидела в кресле и ждала звонка от мужа.

Но телефон молчал.

1991, осень. Москва

Мы с Сергеевым пришли в «Альфу» практически одновременно.

Гена был родом из «пятнашки» — пятнадцатого Главного Управления КГБ СССР, отвечавшего за спец-объекты и подземную Москву. Но он, как и я, не смог торчать под землей.

Следующей ступенью для него был «Вымпел». Там Геннадия Сергеева знали как отличного бойца. В идеальной спортивной форме, блестящий стрелок, каратист. На все задания рвался первым. Но и там ему было тесно. Через год службы Сергеев пришел к своему командиру и заявил:

— Я хочу перевестись в «Альфу». Что для этого нужно сделать?

Ветераны «Вымпела» рассказывали — он всегда бредил опасностями, настоящими операциями по освобождению заложников. Ему хотелось настоящего дела.

Помню, мы тренировались вместе, и я у него спросил:

— Ген, а почему ты так рвался в «Альфу»? «Вымпел» же — элитное подразделение?

— Леша, в «Вымпеле» сплошная рутина, — ответил Сергеев. — Там нет боевой работы. А «альфовцы» участвуют в реальных боевых операциях, не вылезают из командировок. Вот это мужская работа. Поэтому и рвался, — добавил он.

Я сразу понял Гену. По сути, то же самое я сказал полковнику Савельеву в его кабинете, в своё первое ночное дежурство.

Очень хорошо помню наш первый — и для меня, и для Гены — боевой вылет. Мы были на базе, когда прозвучала команда: «Летим на Северный Кавказ. На борт самолета разрешили взять ровно шестнадцать человек, не больше». Пересчитали себя — нас семнадцать. Что делать? Решили тянуть жребий, кто лишний. Гена обрадовался, как ребенок — вытянул бумажку без крестика. И у меня — такая же. Крест достался бойцу, что без месяца был в «Альфе». На глазах этого парня мы увидели слезы.

Стали грузиться. Гена, деловой и собранный, упаковался быстрее всех. Все тридцать килограмм снаряжения были на нем уже через три минуты. Смотрим — и парнишка, который по жребию не должен лететь, стоит при полном параде. Мы с ребятами переглянулись и начали улыбаться — упертый парень.

И вот наш самолет поднялся в небо.

— Слышишь, можешь уже вылезать, долго еще бубликом сидеть будешь? — сказал Гена, постучав по инженерной кладовке.

Семнадцатый парнишка вылез, поправил каску, сверкнул глазами. Спрятали мы его в кладовке, полетели все семнадцать.

«Альфовцы» своих не бросают. И тогда, в девяноста третьем, Сергеев не мог бросить своих. Просто не мог.

1993. 3–4 октября. Ночь. Измайлово

Телефон зазвонил около одиннадцати.

До этого времени Лена не находила себе места. Пыталась заниматься какими-то делами, но всё валилось из рук. Включённый телевизор надрывался — оттуда орал Макашов, Руцкой, ещё какие-то люди. Что они кричали, было уже неважно.

Когда задребезжал звонок, Лена кинулась к трубке. Это был муж. Он поинтересовался, как дела, и сказал:

— Вечером на улицу не выходите, к окнам не подходите.

На вопрос, где он находится, ответил:

— Не могу сказать. Когда вернусь, не знаю. Берегите себя.

Больше звонков не было.

На рассвете Лена сидела на кровати и смотрела на телефон. За ночь она успела его изучить — оттенок цвета корпуса, форму, каждую царапину. Телефон молчал.

По телевизору шла дурацкая утренняя программа. О Белом доме — ничего.