Читаем Любовь к жизни полностью

Я была жаворонком и всегда просыпалась спозаранку. Будила сестру Тину, лёжа в постели и громко напевая какую-нибудь песню. Я называла это оперным пением. Громкие арии. Тину это ужасно бесило.

– Заткнись, я хочу спать! – кричала она.

Но я не могла остановиться. Мне всё время хотелось петь. И сейчас тоже хочется. Микке и дети уже привыкли к этому.

Заработки давались моим родителям нелегко. Иногда мы ели «молочный суп». Я и сейчас с трудом произношу эти слова – меня просто тошнит. Вы даже не представляете, как я его ненавидела. В подогретое молоко добавляют немного сахара и корицы и заедают всё это старым хлебом. Фрукты нам давали только на Рождество – в другое время на них просто не хватало средств. А если в доме появлялся банан, то нам доставалась лишь половинка. Сырные корки не выбрасывали, а тёрли и потом в получившуюся крошку макали бутерброд.

Это всё не только потому, что у нас было мало денег. В те времена люди в целом старались экономить – не то что в наши дни.

Дома родители шили детские вещи для одной из компаний, которая торговала одеждой. Мы садились в машину, ехали в Хельсингборг и отдавали всё, что сделали. Помню, отец просто сходил с ума от того, что я не сидела спокойно, а вечно пинала переднее сиденье. По пути он не выпускал изо рта сигарету, а нас с Тиной укачивало. Но было в этих поездках и нечто захватывающее. Иногда мы садились на паром и доезжали до Хельсингёра – там были дешевле продукты. И тогда нам покупали ещё и по рожку мороженого со сливками и джемом – потрясающий вкус!

Пошив детской одежды не приносил большого дохода. Мама устроилась на завод по производству варенья в Бьёрнекулле, где работала посменно. Мы с Тиной немного этого стеснялись – почти у всех друзей мамы были домохозяйками. А наша каждую вторую неделю работала по вечерам и только утром могла уделить нам немного времени. Следующую неделю нам и вовсе приходилось заботиться о себе самим. Иногда у нас не было хлеба, иногда – денег.

Мне было шесть, когда мама устроилась на работу. Помню, как я лежала под столом и тряслась от страха. Я пряталась, потому что мне постоянно мерещились какие-то звуки. Я испытывала стресс. Как это было ужасно: лежать там и бояться. Я не чувствовала себя в безопасности, а просто ждала, когда отец закончит развозить почту и вернётся домой. Но, приходя домой, он хотел только одного: спать.

Я никогда не любила одиночество. Думаю, корни этой нелюбви следует искать в моём детстве, когда я вынужденно сидела дома без взрослых. Такое не проходит бесследно. Сейчас, правда, мне иногда хочется побыть одной – лишь бы знать, что вечером кто-то придёт домой. Этого вполне достаточно. Но если бы из моей жизни исчез Микке, мне бы пришлось нелегко. Я ведь выросла в большой семье. Для нас одиночество казалось чем-то неестественным. В то время рядом постоянно находились люди.

Каждую вторую неделю мама оставалась дома по утрам и готовила завтрак. Она пекла чудесное печенье. Очень важно вспоминать и что-то приятное. Вот, например, день отцовской зарплаты: нам всегда доставалось что-то вкусненькое. Я обожала эти дни.

Мы не голодали, но донашивали одежду друг друга и мечтали о том, как будем «покупать вещи». Как-то мы заказали одежду по каталогу «Эллос», это было так здорово! А ещё на фабрике маме выдавали консервы, если на банке обнаруживали неверную этикетку или ещё какую-нибудь ошибку. И мы всё это съедали. На Рождество покупали половину свиной туши. А каждое воскресенье у нас был хороший ужин с куском мяса и десерт из крошек печенья, взбитых сливок и джема. Настоящий праздник!

11 декабря 1965 года, когда мне было семь, произошла трагедия, навсегда изменившая жизнь нашей семьи.

В те годы мы учились не только в будни, но и по субботам. У меня был маленький велосипед, на котором я поехала в школу. Было скользко и слякотно. Шёл дождь со снегом. Но у нас не было выбора: либо едешь на велосипеде, либо идёшь пешком, а путь был неблизкий. И вот я наконец оказалась на школьном дворе, и ко мне вдруг подошёл парень постарше.

– Слушай, говорят, у тебя сестра умерла!

Я была в шоке.

– Не говори так, это неправда!

– Правда. Все об этом болтают.

Я помчалась домой. Я падала, поднималась, снова крутила педали и опять падала. Было ужасно скользко, а я волновалась, и мне было очень страшно. Это воспоминание крепко засело в памяти: я постоянно падаю.

Я наконец добралась домой и увидела старшего брата Свена-Арне. Он был весь в слезах.

– Ты слышала, что произошло? – поинтересовался он.

Я пошла на кухню. Там все плакали. Только что на поезде приехала Улла-Бритт. Мы собрались вместе.

– Неужели Анна-Лиса умерла? – спросила я.

– Да, – ответила мама. – И она больше не придёт.

Анна-Лиса ехала в Клиппан, чтобы купить платье.