Читаем Любовь анфас полностью

Последняя входила в этот коллаж благодаря своей напористости. Вера не делилась деталями, но ее затуманенный взгляд и блаженно-счастливый вид говорили опытной Лариске, что Интернет выстрелил, что подруга опять вошла в образ Влюбленной Вороны. Лариска сначала считала себя просто причастной к этому проекту, потом из ее воспоминаний стали выпадать какие-то фрагменты, а какие-то – наращивать свою мощь. И вот возобладала версия, что именно она придумала и осуществила затею с интернетовским сватовством. Ну и Марина помогла, чисто технически.

Эта версия предоставляла Лариске некоторые права. Например, право советовать. Порекомендовать что-то в духе водосточных флейт она не могла, но идея с фотографией не давала ей покоя. Она смертельно хотела увидеть Вериного жениха. Правда, Вера таковым его не считала. Точнее, не называла. Но надеялась. При таком-то единении душ…

Лариска умела гнуть свою линию. И вот Вера робко заикнулась на эту тему в очередном письме. Ответ был в том духе, что он сам сгорает от нетерпения увидеть Принцессу. Решено было послать друг другу фотку одновременно. Выбрали день и час, как-то хитро связав это с творчеством Ахматовой.

* * *

Вера оценивала свои фотографии, выбирая лучшую, когда в дверь позвонила Лариска. Она вообще не любила заранее предупреждать, подчеркивая особые права на подругу. Чтоб знали, кто в гареме хозяин.

– И это ты хочешь послать ему? Вер, он же мужик, хоть и образованный. Ну тут же половину тебя стол заслоняет. Причем лучшую половину. У тебя, ты только не обижайся, лицо обычное. Все лучшее у тебя ниже талии хранится. Ты баб в бане видела? А себя в зеркале? У тебя же в сорок лет фигурка, как у девочки. Тебя даже моя свекровь не смогла бы испортить. Ничего лишнего. И ноги длинные, стройные, как у меня до родов.

– Ларочка, спасибо, конечно, но фото – это формальность. Это не так важно. Даже лучше, если в жизни я окажусь лучше, чем на фотографии.

– От фотографии зависит все. Он ее должен на видном месте держать, чтобы она в мозг ему вошла, чтобы там дырку сделала. Верусик, ну ведь опять сорвется. Ты этого хочешь? Звони Маринке. Кто у нас за техническую сторону отвечает?

Но Маринка приехать отказалась – на пляже зависла, судя по всему, надолго. В трубке гудели сочные голоса мужчин. Вериного воображения хватило, чтобы увидеть узкие бедра и широкие плечи пловцов, кубики на животе и щетину на лице. Даже в жар бросило, что не осталось незамеченным Лариской. План в ее голове созрел быстро, но железобетонно.

– Это идея! Верка, ты гений! Снимем тебя на пляже. Маринка подгонит массовку из своих парней. Типа ты стоишь, загораешь, а они все с мест привстали, обалдели. Лучше на закате это снять. У тебя красный купальник есть? Могу свой дать, винтажный. До родов носила.

После споров, уговоров, мрачных предсказаний и радужных посулов Лариске удалось уговорить Веру на пляжную фотосессию. Правда, купальник Вера не взяла. Жалко, конечно. Лариска уже придумала целую историю, которую будет рассказывать Вериным детям, как их мама в Ларкином купальнике с папой познакомилась. «Такую легенду обломала! Тоже мне, подруга!»

* * *

В назначенный час фотки устремились навстречу друг другу. Вера просто физически чувствовала их полет, опасалась, что сшибутся, рассыпятся, пропадут. Но нет, дошло в целости.

Вера открыла присланный файл – и зажмурилась. Зажмурилась от стыда за свою фотку. Потому что тот, кто взглянул на нее с экрана, выглядел очевидным девственником, причем не по своей воле. Представить его с женщиной было невозможно. Приговором смотрелась верхняя застегнутая пуговка, стягивающая тощую шейку каким-то обмякшим воротничком. Ее пляжная фотка была так же уместна в этой ситуации, как журнал Playboy в руках папы римского. Вера со страхом ждала его реакцию, ожидая неуклюжие попытки обратить все в шутку. Но все обошлось: он больше ей не написал. Ни разу, ни слова.

Вера желала еще горшей боли, чтобы заглушить эту. Чтобы наотмашь, чтобы захотелось не быть. Она сейчас пошлет фото второму номеру, подставится под его скабрезную шутку, под его тупые комплименты, под его незнание Джойса и Чернышевского и закроет тему. И будь проклят тот, кто изобрел Интернет!

Письмо ушло. Ответ был скорым и кратким: «Теперь я знаю, как выглядит индийский бог. Зачем писать, когда можно встретиться?»

* * *

Он стал единственным, кто честно сказал, что не смог прочитать Чернышевского до конца, а Джойса и не пробовал. Зато про пиратов много читал.

Как-то в кафе на сдачу им предложили взять жвачку. Есть такая серия «Love is…», где к жвачке прилагается фантик с шуточным определением любви. Им досталось самое точное из всего, что создали поэты от каменного до серебряного века: «Любовь – это когда кто-то готов нести твои лыжи».

– У тебя лыжи есть? – Голос его был спокойным, но каким-то сосредоточенным.

– Нет.

– Придется купить.

– Зачем?

– Чтобы я мог их носить за тобой, – и он смешно пригнулся под тяжестью воображаемых лыж. Засмеялся, но как-то смущенно.

– Я согласна, – так же смущенно ответила Вера. – В смысле, купить.