— Ты любишь Брамса? — спросил он с улыбкой. Она стояла к нему спиной, но при этом вопросе обернулась так поспешно, что он невольно отступил.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я слышал на обратном пути часть концерта по радио.

— Ах да… — произнесла она, — концерт транслировали… Я просто удивилась твоей любви к музыке.

— Как и я твоей. Что это тебе вдруг вздумалось? А я-то воображал, что ты играешь в бридж у Дарэ или…

Она зажгла в маленькой гостиной свет. Усталым движением скинула пальто.

— Меня пригласил на концерт молодой Ван ден Беш; делать мне было нечего, и я никак не могла вспомнить, люблю ли я Брамса… Странно, да? Вдруг не могла вспомнить, люблю ли я Брамса…

Она рассмеялась сначала еле слышно, потом громче. Целый вихрь мыслей пронесся в голове Роже. Симон Ван ден Беш? Уж не рассказал ли он об их встрече… в Удане? И потом, почему она смеется?

— Поль, — произнес он, — успокойся. И вообще, что ты делала с этим мальчишкой? — Слушала Брамса, — ответила она и снова засмеялась.

— Хватит говорить о Брамсе…

— Но о нем-то и идет речь…

Он взял ее за плечи. На глазах у нее от смеха выступили слезы.

— Поль, — сказал он. — Моя Поль… Что тебе наболтал этот тип? И вообще, чего ему от тебя нужно?

Роже был в бешенстве; он чувствовал, что его обскакали, оставили в дураках.

— Конечно, ему двадцать пять, — сказал он.

— В моих глазах это недостаток, — мягко произнесла Поль, и он снова обнял ее.

— Поль, я так в тебя верю. Так верю! Даже мысль мне непереносима, что какой-то юный шалопай может тебе понравиться.

Он прижал ее к себе; вдруг ему представилась Поль, протягивающая руки другому, Поль, целующая другого, Поль, дарящая другому свою нежность, свое внимание; он мучился.

«Мужчины ровно ничего не смыслят, — подумала Поль без горечи. — „Я так в тебя верю“, так верю, что могу обманывать тебя, могу оставлять тебя одну и даже не мыслю, что ты можешь поступать так же. Просто прелестно!»

— Он очень милый, но ничем не примечательный, — проговорила она. — Вот и все. Где ты хочешь обедать?

Глава VIII

«Простите меня, — писал Симон. — И в самом деле я не имел права говорить Вам все это. Всему причиной ревность, а, по-моему, человек имеет право ревновать лишь того, кем он владеет. Во всяком случае, слишком очевидно, что я Вам надоел. Скоро Вы избавитесь от меня, я уезжаю в провинцию вместе с моим уважаемым мэтром изучать материалы процесса. Поселимся мы в старом деревянном доме у его друзей. Мне почему-то представляется, что простыни там пахнут вербеной, что в каждой комнате мы затопим камин, что по утрам над моим окошком будут щебетать птицы. Но я знаю также, что на сей раз мне не удастся сыграть роль буколического пастушка. Вы будете ночью возле меня, на расстоянии вытянутой руки, освещенная игрой пламени; постараюсь продлить свое пребывание там как можно дольше. Не верьте — даже если Вы никогда не захотите меня увидеть, — не верьте, что я не люблю Вас. Ваш Симон».

Листок дрогнул в пальцах Поль, выскользнул на одеяло, потом упал на ковер. Поль откинулась на подушку, закрыла глаза. Он ее любит, это так… Она чувствовала себя усталой этим утром, плохо спала. Причиной; тому была, вероятно, коротенькая фраза, которую неосторожно бросил Роже, когда накануне она расспрашивала его об обратном пути, коротенькая фраза, на которую она сначала даже не обратила внимания, но, произнеся ее, он запнулся, голос его вдруг упал, перешел в бормотание.

«Конечно, возвращаться после воскресенья всегда мерзко… Но, в конце концов, на автостраде, даже забитой машинами, можно держать большую скорость»…