Читаем Любимые книги полностью

Пройдет полтора года, и на IX Всероссийском съезде Советов Ленин снова вернется к этим эпизодам гражданской войны и интервенции. И снова он проведет границу между старым миром лжи и новым миром правды. «Но, к сожалению, – скажет Владимир Ильич, – есть теперь в мире два мира: старый – капитализм, который запутался, который никогда не отступит, и растущий новый мир, который еще очень слаб, но который вырастет, ибо он непобедим. Этот старый мир имеет свою старую дипломатию, которая не может поверить, что можно говорить прямо и открыто. Старая дипломатия считает: тут-то как раз какая-нибудь хитрость и должна быть» (т. 44, с. 299). Можно только догадываться, с какими интонациями, жестами, мимикой все это произносилось… Но мы имеем об этом лишь скупую информацию в ремарке стенографистки: «Аплодисменты и смех».

Да, с трудом прорывалась правда на международной арене. Не привыкли эксплуататорские правительства разговаривать друг с другом на языке правды. Но зато с каким восторгом воспринималась правда советским народом. Этот открытый смех, эта горячая поддержка честной и правдивой политики своего правительства говорили о том, что народу по душе большевистская правда.

Однако путь к правде не всегда прям, иногда правду по-настоящему можно понять и оценить, лишь полной мерой хлебнув неправды. Именно таким, мучительным, путем происходило прозрение некоторой части крестьянства, например крестьян Сибири. Они не знали помещичьего землевладения и потому не могли сразу сориентироваться, сразу понять, что конкретно им принес Октябрь. Ленин прямо говорил, что сибирский крестьянин «был недоволен большевиками летом 1918 года. Он увидел, что большевики заставляют дать излишки хлеба не по спекулятивным ценам, и он повернул на сторону Колчака» (т. 39, с. 401). И это еще плюс к тому, что Колчаку помогали меньшевики и эсеры, помогала вся заграница. «Чего же не хватало Колчаку для победы над нами? – спрашивает Владимир Ильич. – Не хватало того, чего не хватает всем империалистам. Он оставался эксплуататором…» (т. 39, с. 401). Еще бы: грабежи, насилия, массовые порки крестьян и даже крестьянок – от всего этого пахнуло чуть ли не крепостным правом. Крестьяне «на своей собственной шкуре» поняли смысл колчаковской болтовни о демократии. Они поняли жесткую правду: либо диктатура эксплуататоров, либо диктатура пролетариата. Третьего не дано, надо выбирать.

Кстати, Ленин как раз старался, чтобы у крестьян не было иллюзий, чтобы свой выбор они делали сознательно. Он говорил: «Мы не рисовали крестьянину сладеньких картин, что он может выйти из капиталистического общества без железной дисциплины и твердой власти рабочего класса…» (т. 39, с. 402). И крестьяне выбрали большевистскую правду. «Только из-за этого слетел Колчак», – заявил Ленин (т. 39, с. 401).

И снова приходит на ум: а ведь иной руководитель не упустил бы возможности похвастать, вот, мол, какая у нас сильная Красная Армия и какое у нас мудрое военное руководство. Но Ленин не только так не заявил, но даже, напротив, открыто говорил об ошибках военного руководства: «Мы говорили: „ну, теперь уж мы сильнее!“ – и поэтому целый ряд проявлений расхлябанности, неряшливости, а Врангель в это время получает помощь от Англии» (т. 41, с. 144). И так было не раз, сокрушается Владимир Ильич, не доводили дела до конца, а расплачивались за это рабочие своими жизнями.

Но вот парадокс: такой самокритичный, откровенный разговор не вызывал в людях озлобления против руководства: все понимали, что в таком трудном деле без ошибок нельзя. Не вызывал и уныния: люди видели, что вождь от них ничего не скрывает, значит, сам верит в победу, значит, верит в народ.

А какое катастрофическое положение сложилось в стране к окончанию гражданской войны! Казалось бы, наступил предел для измученного народа. Но и тогда Ленин не выступал с утешительными речами, а продолжал гнуть линию на беспощадную правду. «Мы не обещаем, – говорил он, – сразу избавить страну от голода. Мы говорим, что борьба будет более трудная, чем на боевом фронте…» (т. 40, с. 257).