Читаем Любимые книги полностью

Вот под этим углом зрения давайте снова вернемся к началу 34-го тома и теперь уже спокойно, стараясь сдерживать эмоции, прочтем его. Прочтем, чтобы поверить алгеброй гармонию: а все ли в этой музыке подчинено законам искусства? А если уж совсем точно, без метафор, то посмотрим, было ли в 1917 году в действиях Ленина хоть что-нибудь, дающее основание называть его волюнтаристом? Надо сказать, что среди всех мифов о Ленине этот миф особенно живуч. Меняются разные другие теории и концепции, но «волюнтаризм» большевиков и Ленина – это, так сказать, самая «любимая мысль» советологов всех времен и направлений. Постоянно обновляемый, этот миф переходит из десятилетия в десятилетие, обрастая новыми «трактовками» и соответственно новыми «открытиями». В семнадцатом году эти мифы были уж совсем на детском уровне. Но ничего, им верили. То Ленина объявляли немецким шпионом, то антихристом, то… Да вот, в одной черносотенной газетке было и такое: на фотографии Ленин и Крупская сидят в машине, а под снимком подпись: «Большевистский вождь и его жена бегут за границу с награбленным золотом и другими ценностями; переезжают финскую границу»[26].

Шло время, люди все больше узнавали о жизни Ленина, о его взглядах. Прямая ложь уже ни у кого не вызывала доверия. Что ж, мифы стали более «художественными» и даже более «научными»: под них все чаще стали подводить теоретическую базу, причем непременно с цитатами из Маркса и самого Ленина. А недавно, лет эдак десять назад, советологи вдруг сильно возлюбили Ленина. Помню, как, работая над одной статьей, я сидела в библиотеке и с изумлением листала страницы, где западные советологи восхваляли Ленина за выдающийся ум, силу характера, за его необыкновенные способности… Но внимательно пригляделась и поняла: этот поворот от осуждения к возвеличиванию тоже был отнюдь не бескорыстен. Со страниц новых писаний вставал эдакий сверхчеловек, способный чуть ли не одним взглядом подчинить себе всех несогласных. Его наделяли «демонической силой», якобы дававшей ему возможность единолично вершить судьбы России, судьбы истории.

Ну разве не понятно, что стоит за этим возвеличиванием волевых качеств Ленина? Ответ однозначен: принижение роли Октября. Революция-де была делом случая, никаких объективных закономерностей за ней не стояло, она – всего лишь результат волевых усилий Ленина. Ведь признать объективность революционного процесса – это значит признать, что и в их странах рано или поздно революция неминуема. Вот этот-то страх перед грядущей революцией и толкает буржуазию на создание самых немыслимых фальсификаций, самых нелепых версий нашего Октября. Нельзя не признать, что теоретическая база под «волюнтаризм» Ленина подведена весьма остроумно. Сначала советологи слегка подправили Маркса. А затем «поссорили» с ним Ленина. Вот и все, очень просто. Суть этой «концепции» вкратце такова. Конечно, учение Маркса о классовой борьбе, о социалистической революции, о диктатуре пролетариата – все это с милой забывчивостью опущено. Но вот один аспект учения Маркса показался советологам весьма симпатичным, особенно если его оторвать от остальных аспектов. Это – учение Маркса об объективном характере законов общественного развития. Та-ак, потирают руки советологи, чудненько, Маркс-то, оказывается, был фаталистом! Ну а как же, смотрите: что бы человек ни делал, все равно жизнь будет идти своим чередом.

Ну а теперь, как вы понимаете, с таким Марксом нетрудно поссорить и Ленина. Подумайте только, говорят нам, нет того, чтобы тихо-мирно наблюдать, как жизнь сама собой стихийно развивается! Мог бы, в конце концов, если уж ему это так нравится, почитывать себе и Маркса, но тоже спокойненько, рассевшись удобно в мягком кресле да попивая чаек. Так нет, он, видите ли, вздумал этот самый марксизм да в жизнь проводить! Ну не волюнтарист ли?

Итак, снова читаем 34-й том: ведь именно тогда, в семнадцатом году, и стали появляться мифы и о «волюнтаризме», и о «бланкизме»… Особенно усилилась деятельность мифотворцев после 4 июля, когда Ленин твердо поставил вопрос о необходимости вооруженного восстания. Ведь вымыслы исходили, как правило, от людей, боявшихся революции, а также – колеблющихся, половинчатых, стремившихся любой ценой оттянуть решительные действия. Они-то и поспешили объявить Ленина бланкистом, надеясь таким образом подорвать доверие народа к политике большевиков.

Но что такое бланкизм? Это – заговорщическая тактика, по сути дела, пик волюнтаризма, то есть доведение политики волевого нажима до крайности, до заговора, до политического переворота. И понятно, что у людей, не знающих марксизма, не владеющих диалектикой, со словами «заговор» и «переворот» связывались только самые мрачные страницы истории, когда ради личных интересов властителей совершались дворцовые перевороты, часто сопровождавшиеся тайными убийствами, погромами, резней…