Читаем Любимые книги полностью

И вот тут-то Владимир Ильич прямо-таки взрывается при виде подобного бесстыдства. Сравнивать себя с Андраши! Да ведь он был настоящим, а не только на словах революционером! «Граф Андраши, – пишет Ленин, – в 1848 г. участвовал настолько энергично в революционном движении, что после подавления революции был приговорен к смертной казни и заочно (in effigie) повешен» (т. 10, с. 299). Да, действительно, впоследствии Андраши сильно поправел, причем настолько, что даже стал императорским министром. Но это – типичный путь для западноевропейской буржуазии, которая «сначала все же сражалась по-настоящему, была кое-когда даже республиканской, ее вождей „осуждали“ – осуждали за государственные преступления, то есть не только за революционные связи, а за настоящие революционные действия. Потом, много лет, иногда десятилетий, спустя, эти буржуа вполне мирились с самой убогой и куцей конституцией… сами становились у власти и зверски подавляли и подавляют постоянно всякое стремление рабочих к свободе и к социальным реформам» (т. 10, с. 299). Вот так было на Западе. И конечно же было это трагедией для многих личностей.

И вновь история, попытавшись быть повторенной, обернулась фарсом. А для фарса – и слова другие: хлесткие, ироничные, насмешливые: «Русская либеральная буржуазия хочет соединить приятное с полезным: приятно считаться человеком с „революционными связями“, – полезно быть способным занять министерское кресло при императоре Николае Кровавом. Русским либеральным буржуа вовсе не хочется рисковать „осуждением“ за государственные преступления. Они предпочитают прямо перескочить к тем временам, когда бывшие революционеры вроде Андраши стали министрами партии порядка!» (т. 10, с. 299).

И вот сейчас я приведу фразу, которая при первом прочтении, в силу неожиданности, вызвала у меня взрыв смеха, восхищения, которая доставила мне редкостное эстетическое наслаждение: «Русским либералам не хочется революции, они боятся ее, им хочется сразу, не бывши революционерами, прослыть бывшими революционерами!» (т. 10, с. 299). Нет, каково, а! Маленькая игра слов, всего две буковки приставлены, а эффект поразительный. Кстати, забегая далеко вперед, скажу, что многие члены той смехотворной либеральной депутации, в том числе и самый «знаменитый» революционер Петрункевич, впоследствии открыто показали свое классовое лицо. Некоторые из них даже участвовали в расстреле мирной рабочей демонстрации 4 июля 1917 года.

Но вернемся к комедии с белыми перчатками. Итак, царь действительно, что ли, принял игру и вступил в союз с либералами, чтобы вместе с ними обманывать народ? Нет, это было для них слишком много чести. На самом деле царь обманул и их, либералов. Посмотрим же, как унизительно, как комично закончилась вся эта история. Царь торжественно произнес речь, затем любезно поговорил с каждым депутатом в отдельности. Петрункевичу он даже пожелал стать предводителем дворянства. На это Ленин в скобках замечает: «(Если не сразу министром, то предводителем дворянства все же пообещали назначить! Ведь и Андраши начинал, вероятно, с чего-нибудь вроде предводителя дворянства!)» (т. 10, с. 301). А когда царь ушел, депутатов повели в заднюю комнату дворца и покормили их завтраком ценой копеек эдак в 75. По крайней мере, эту цифру называла любящая пикантные подробности французская газета. Совсем было расчувствовавшиеся либералы стали рассылать в разные концы России телеграммы о вполне восстановленном доверии между царем и народом. Но тут приключился один конфуз. Из той же французской газеты стало известно, что, когда депутатам сообщили официальный ответ на их петицию, они аж рты раскрыли от изумления. Дело в том, что они своими собственными ушами слышали, как царь им сказал: «Моя царская воля созвать народных представителей непоколебима». Когда же им вручили документ, там эта фраза выглядела так: «Моя царская воля непоколебима» (т. 10, с. 301).

Будучи человеком очень щепетильным, Владимир Ильич оговаривается, что, возможно, французский журналист это и выдумал. Но: «Недурно сказано или недурно выдумано, если г. Леру все это выдумал» (т. 10, с. 301). В самом деле, пусть это и анекдот, но ведь в каждом анекдоте выражается сущность какого-то явления, пусть даже и в окарикатуренном виде.