Читаем Любимов полностью

- Вставай, довольно спать! День твоей славы настал! Вот тебе сила, которой достаточно, чтобы сны твои сделались явью. На, утоли свою тоску о добром и могучем царе. Я дам тебе полководца, наделенного нечувствительной властью, о которой ты грезишь вот уже триста лет...

Никто не встал при этом возгласе, который почти невольно вырвался у меня, когда я увидел скопище полуодетых, простоволосых домишек - в низине, под ногами, в летаргическом напряжении - и похолодел от внезапности моего замысла. Горожане спали, не ведая о переменах, однако дыхание в легких заметно сгустилось, поздоровело, на висках проступила испарина, на щеках зацвел маслянистый румянец. Из отверстых ртов воздух хлестал с ревом, с шипеньем, с присвистом. Казалось, повсюду расставлены большие насосы, перекачивающие запас крови из просторных ночных убежищ на мутную зеркальную поверхность дня. Но отражение было крепче подлинника, и краски, пропадавшие там, зажигались тут с удесятеренной силой. Сны ослабевали, как девушка в объятиях незнакомца. Они теряли достоинство, не понимая, что происходит, и таяли от смущения перед дерзостью соблазнителя. А попутно, вровень с расцветающими затылками, щеками, пятками, выпячивались затвердевшие бугры подушек, уступы сундуков, и вдруг весь город выпростался из тряпья и полез на сторону, кичась объемами самоваров, благородной кожурой фикусов, драчливым переругиванием дерева и булыжника.

Юноша с испитым лбом выглянул в оконце, улыбнулся своим несуразным мыслям и сказал чуть слышным ломким голосом человека, не вполне уверенного, что он не спит:

- С добрым утром, мой голубь, мой город Любимов!

На вторые сутки после переворота, совершенного Леней Тихомировым, весть о катастрофе достигла города N-ска*. Принес ее однорукий беглец, поднявший чуть свет заспанного, продрог-шего до мозга костей дежурного лейтенанта, который немедля, на собственный страх и риск, позвонил на квартиру подпопковнику Алмазову и внятным шепотом, как принято, доложил обстановку:

- Говорит дежурный лейтенант "Б-восемь-дробь-четыре". В Любимове началось токование медведей!

- Что началось? Какое токование? - переспросил подполковник, не улавливая спросонок телефонного шифра, который он сам выдумал и ввел в служебное пользование, для соблюдения условий максимальной секретности*.

* Областной центр находится в ста километрах от Любимова на скрещении Энской железной дороги с Энским шоссе.

** А на весеннюю тягу он давно собирался съездить, да вот опять не привелось!

- Медведь чирикает по-калмыцки. Пора резать горло. Прибыл утопленник на санях, требуется вспрыскивание...- рапортовал дежурный с трагическим бесстрастием, и Алазов понял.

- Задержите утопленника. Сейчас приеду и разберусь лично,- крикнул он в трубку.- Софи, где мой водолазный костюм? Раrdоn! Я хотел сказать: где мой револьвер?..

...В тесном кругу, в четырех стенах, облицованных дубовой панелью, состоялось строго секре-тное, коллегиальное совещание: товарищ О., товарищ У. и подполковник Алмазов. Запыленный Марьямов, однорукий беглец, унесший ноги из города, зараженного безумием, молол чушь. Из его сообщения следовало, что в Любимове разразилось восстание, которое, однако, избрало законный и мирный путь. Сам городской секретарь, железный Тищенко, передал власть проходимцу. Авто-номия в районном масштабе уподобила Любимов старорусскому удельному княжеству типа "Люксембург". Отложившаяся провинция ничего не желала кроме как подать пример скорейшего достижения будущего, ради которого вся страна выбивалась из сил.

- Ну а политические выступления были: что-нибудь насчет крупы, колбасы? - выспрашивал подполковник незадачливого очевидца.

Марьямов развел рукой.

- Насчет колбасы ничего не замечено. Тихомиров все больше хлопочет о поднятии мирового прогресса...

Тогда товарищ О. (вышитая рубашка, лысина во всю голову, улыбчивые голубые глаза, его побаивался сам подполковник Алмазов) проникновенно сказал:

- Елки-палки, тебя послушать, любимовские подонки заслужили фотографию на доске почета. А главаря следует наградить орденом, елки-палки. Но вот передо мною воззвание, отправ-ленное по телеграфу вражеской агентурой и доставленное мне с опозданием на 24 часа, потому что нашему подполковнику было недосуг заниматься расследованием, да и праздники подоспели, охота на перепелок, спиннинг, елки-палки, мы тоже понять можем, хотя иностранному языку с детства не обучались*.

* Diablе! - воскликнул мысленно подполковник при этом намеке на его дворянских предков и близкое знакомство с французским языком.- Опять осечка! Опять эта лысая черепаха обскакала меня на два дуплета. А я-то думал его подсечь известием о попустительстве Тищенко. Его ведь ставленник, черепаший питомец, провалившийся секретарь. Снял с себя полномочия и выдал ключи от города. Тихомиров - Тищенко - товарищ О.- о! какая цепь заговора! какая охота началась бы в старое доброе время с подсадными утками, helas!

Товарищ О. развернул телеграмму, завалявшуюся на почтамте, и прочитал:

- "Всем. Всем. Всем".