Читаем Любимец века полностью

«В конце дня я решил не томить космонавтов и объявить им решение комиссии. По этому поводу, кстати сказать, было немало разногласий. Одни говорили, что решение о том, кто летит, надо объявлять на старте; другие считали — надо сделать это заранее, чтобы космонавт успел привыкнуть к мысли о полете.

Я пригласил к себе Юрия Гагарина и Германа Титова и сказал, как можно более ровным голосом:

— Комиссия решила: летит Гагарин. Запасным готовить Титова.

Не скрою, Гагарин сразу расцвел своей улыбкой. По лицу Титова пробежала тень досады, но это только на какое-то короткое мгновение. Герман крепко пожал руку Юрию, а тот не преминул подбодрить товарища: «Скоро, Герман, и твой старт».

А накануне полета, после обеда без тарелок и вилок, из космических туб, Юрий неожиданно сказал Каманину:

— Знаете, Николай Петрович, я, наверно, не совсем нормальный человек.

— Почему?

— Завтра полет. Такой полет! А я совсем не волнуюсь. Ну ни капли не волнуюсь. Разве так можно?

Наверно, все это так и было, хотя каждое событие имеет столько окрасок, сколько людей о нем вспоминают.

Инженеру-испытателю, например, Юрий запомнился в предстартовые дни совсем другим: неулыбчатым, не беззаботным.

«Юрий увел меня в сторону от испытательной площадки, и мы прогуливались вдоль монтажно-испытательного зала корпуса. Он долго молчал, молчал и я. Юра поднял голову и грустно сказал:

— Ну вот, скоро и расставанье…»

А вот впечатление академика Королева:

«В своей жизни я повидал немало интереснейших людей. Гагарин — особо значительная, неповторимая личность. В дни подготовки к старту, когда у всех хватало и забот, и тревог, и волнений, он один, казалось, оставался спокойным, даже веселым. Сиял как солнышко… «Что ты все улыбаешься?» — спросил я его. «Не знаю. Видимо, несерьезный человек». А я подумал: побольше было бы на нашей земле таких «несерьезных» людей… Один случай меня особенно изумил. В то утро, перед полетом, когда Юрий одевался в свои космические доспехи, я заглянул в «костюмерную» и спросил: «Как настроение?» — «Отличное», — ответил он и, как обычно, с ласковой улыбкой произнес: «А у вас?» Он пристально вглядывался в мое сероватое, уставшее лицо — не спал я ночь перед стартом, — и его улыбка разом погасла. «Сергей Павлович, вы не беспокойтесь, все будет хорошо», — сказал он тихо, но как-то по-свойски».

Герой — всегда собирательный образ, как бы ни был реален человек, ставший им. К фактам и датам биографии прибавляются те миллионы глаз и миллионы ушей, которые смотрят на него и слушают о нем. Народ не хочет знать о мимолетном и слабом в характере своего любимца; он не придумывает ему другую жизнь, просто волшебно освещает ее собственным светом, согревает своим дыханием.

И люди правы, когда делают так.

Мне рассказывала поэтесса Людмила Константиновна Татьяничева:

«Однажды весной, возвращаясь из командировки, я села в такси от вокзала и, так как мне интересны все люди, как бы коротко я с ними ни сталкивалась, стала приглядываться к шоферу и попыталась завязать с ним разговор. Но он отвечал неохотно, а потом и вовсе перестал. «Извините, — сказал, — но я хотел бы сейчас помолчать. Слова с языка не идут». — «У вас что-то случилось?» — «Конечно, случилось, — ответил он. — Юра наш погиб». — «Какой Юра?» — «Юра Гагарин».

А она еще ничего не знала, ехала в поезде и ничего не знала.

«Он ведь у нас у всех как первенец был. Первый в семье».

И стал горестно вспоминать о том, что и он видел однажды Гагарина. Тот выходил из машины, которую сам и вел. И так захотелось таксисту поговорить с ним! «Но о чем? О космосе? А что я в нем понимаю? И упустить случай такой не могу, просто не прощу себе этого. Подошел, спрашиваю: «Юрий Алексеевич, сами машину водите?» — «Сам». — «А сколько она прошла?» — «Двадцать тысяч километров». — «А как здесь?» — потыкал пальцем. «Хорошо». — «Разрешите взглянуть?» — «Конечно». Облазили вместе всю машину, хорошо так поговорили…»

У Юрия, кроме его подвига, оказалась завидная судьба: он был счастлив любовью многих. Возле пирамид за его машиной восторженно поспешали шейхи пустыни. В честь него били исступленные африканские тамтамы. Итальянцы ему писали: «Мы, римские ребята, обнимаем тебя ото всей души, о великий Юра!»

Счастье тоже можно трактовать в двух его значениях. Маленький круг счастья — это то, что человеку приятно, доставляет удовольствие. Собственно, так и понимает счастье каждый из нас в обыденной жизни. И такого счастья мы желаем друг другу в ночь под Новый год.