Читаем Любиево полностью

А я постесняюсь мужику отказать, когда он будет настаивать на встрече, а потом все сбывается до мельчайших подробностей: приходит мужик в годах, вежливый, с цветами, с веселыми шутками, Амвросий, спрашивает, нравится ли мне «Кабаре Пожилых Мужчин».[47] А я вежливо поддакиваю и мечтаю об уверенной интонации в моем голосе. Такой, которая появляется по ночам, когда никто не стоит перед глазами и я строчу свои послания миру, чтобы бросить их в лицо людям, а вот прямо кому-нибудь что-то сказать, извините, нет.

Пенсионерки (продолжение)

— Ну не люблю я, и не потому, что очень уж нетолерантная, а просто не люблю, когда сюда натуралы приходят с бабами, писают на дюнах, не понимая, что это за место. Я говорю: вам что, мало нудистского пляжа для натуралов? Мало вам обычного пляжа? Мало вам всего вашего гетеромира натуралов?!

Одна пенсионерка нацепила на нос большие роговые очки и решает кроссворд, который, разумеется, потом вышлет с надеждой на приз. Они непременно участвуют в каждом конкурсе. Все вышлют, насобирают вырезанные штрихкоды и позвонят по указанному на экране телефону. Та из них, что помоложе, выиграла когда-то целый месяц неограниченного посещения солярия. Чуть кожу не сожгла. Счастье, что дело было в начале девяностых, когда лампы были слабенькие. Другая — занялась минеральной водой (коды на обратной стороне пробки), выиграла поездку в водно-оздоровительный центр, а там говорят: «Это для женщин конкурс»…

Но она все из этой поездки выжала: и на гимнастику с бабами ходила, и на грязи, и к косметичке; впрочем, были там и двое мужчин, которые служили ей оправданием, мол, и другие мужчины здесь есть.

У этих двоих и у Пенсионерки (пан Веслав) был стол в зале, где ели женщины, проходившие «курс похудания». С той только разницей, что у них было все, чего только душа пожелает, а у женщин — листок салата, пол-апельсина, половинка сухарика и, может, еще какой-нибудь кефирчик ноль процентов. А две так просто бесились от голода, потому что им утром вообще ничего есть не давали, а потом инструкторы целый день гоняли их по горам. В конце концов они не выдержали, смотрят на накрытый мужской стол, да как набросятся, да как все смели! Пирожное, мороженое, все! Пришли эти двое, смотрят — нет ничего. Так, обмахиваясь романчиком, рассказывает наша Веслава:

— Ну ничегошеньки, пан Михал. А эти мужчины всегда вместе, ухоженные, у одного крашеные прядки, у второго крашеные прядки.

Я проворчал что-то, мол, прядки — это деревня, потому как в сон клонит, солнышко ласково греет, волны блестят, глаза слепят. Лежу, прижавшись одной щекой к одеялу, чувствую через него разные там веточки, шишечки… А себя чувствую отяжелевшим, сытым… Хочу спать на солнце, среди всеобщего гомозения в природе и далекого шума, а потом окунусь и снова спать. Между тем Пенсионерка № 1 показывает мне, какой она себе прекрасный оранжевый зонт от ветра с надписью «Коластина» надыбала, его в «Россмэне» дали как бесплатное приложение к солнцезащитным кремам. Один глаз у меня открылся, ничего зонтик, клевый… Который час? Только три.

— Но к воскресенью должно распогодиться, завтра будет вёдро.

Какой-то отдаленный гул, как будто моторной лодки или катера, смотрю, катер, но что смешно, эти познанцы напялили на себя облегающие костюмы и пытаются заниматься серфингом, вот только море спокойное, словно озеро… я закрываю глаз. Мне хочется курить, но неохота лезть в сумку, где между прочим и часы, надо быть поаккуратнее, чтобы песку не насыпать…

— Обещали ненастье, похолодание на понедельник, сообщали в новостях, что по всей Польше циклон пройдет, но до воскресенья…

— Дорогая моя, этот Роберт все ей приносил с оптового склада, все, я поехала на дачу, к своим помидорам, возвращаюсь в Лодзь, а квартира…

— Это Куницкая пела, а не Яроцкая, а «Беату с Альбатроса» пел Лясковский, точно помню…

— Ну допустим, сделала она маммографию, и что из этого…

— Я какая-то пристукнутая, не знаю, может, давление, два кофе я уже выпила…

— Тетки по нему с ума сходили, а эта даже дала свои золотые зубы вырвать…

— Была я у нее дома, а какая у падлы квартира, а картинки-то какие, две полоски пересекаются, и дорогущие… как она там говорила? «Современное искусство», более интеллектуальное…

— Не знаю. Недолго, чтобы только подрумянились…

— У вас, дорогая, отличные плавки…

— За доллары.

— А я ей: слушай, ты, девка необученная!

Сколько же всего прошло перед закрытыми глазами, а в конце пролетел самолет и оставил после себя в небе заткнутую ватой щель.

Интимная стрижка

— По вертикали: «атака», первая «эн», девять букв, получается «нападение», подходит…

Перейти на страницу:

Все книги серии Современное европейское письмо: Польша

Касторп
Касторп

В «Волшебной горе» Томаса Манна есть фраза, побудившая Павла Хюлле написать целый роман под названием «Касторп». Эта фраза — «Позади остались четыре семестра, проведенные им (главным героем романа Т. Манна Гансом Касторпом) в Данцигском политехникуме…» — вынесена в эпиграф. Хюлле живет в Гданьске (до 1918 г. — Данциг). Этот красивый старинный город — полноправный персонаж всех его книг, и неудивительно, что с юности, по признанию писателя, он «сочинял» события, произошедшие у него на родине с героем «Волшебной горы». Роман П. Хюлле — словно пропущенная Т. Манном глава: пережитое Гансом Касторпом на данцигской земле потрясло впечатлительного молодого человека и многое в нем изменило. Автор задал себе трудную задачу: его Касторп обязан был соответствовать манновскому образу, но при этом нельзя было допустить, чтобы повествование померкло в тени книги великого немца. И Павел Хюлле, как считает польская критика, со своей задачей справился.

Павел Хюлле

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги

Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах
Афганец. Лучшие романы о воинах-интернационалистах

Кто такие «афганцы»? Пушечное мясо, офицеры и солдаты, брошенные из застоявшегося полусонного мира в мясорубку войны. Они выполняют некий загадочный «интернациональный долг», они идут под пули, пытаются выжить, проклинают свою работу, но снова и снова неудержимо рвутся в бой. Они безоглядно идут туда, где рыжими волнами застыла раскаленная пыль, где змеиным клубком сплетаются следы танковых траков, где в клочья рвется и горит металл, где окровавленными бинтами, словно цветущими маками, можно устлать поле и все человеческие достоинства и пороки разложены, как по полочкам… В этой книге нет вымысла, здесь ярко и жестоко запечатлена вся правда об Афганской войне — этой горькой странице нашей истории. Каждая строка повествования выстрадана, все действующие лица реальны. Кому-то из них суждено было погибнуть, а кому-то вернуться…

Андрей Михайлович Дышев

Детективы / Проза / Проза о войне / Боевики / Военная проза