Читаем Любиево полностью

Вот тогда и появился в ее жизни тот самый юрист, который превратил ее на три месяца в наседку-домоседку. Взамен за мытье посуды и секс он проявил заботу о стертой до кости Дианкиной ноге, внимание ко всем ее болезням, которые она приобрела за пять дней, пока была бездомной и спала… впрочем, поспать-то ей и не пришлось. Потому что метро закрывали такими решетками, которые спускают с потолка, как в старых замках. Все закрыли, подняли разводные мосты, красный свет для Дианки из Братиславы! Первая ночь, казалось, никогда не кончится! Так и простоял Милан с двенадцати ночи до утра на морозе. И ничего не происходило. Подсвеченные уличным фонарем, падали снежные хлопья — это не Событие… Ну разве что проедет роскошный обтекаемый «мерседес», только теперь Дианка тосковала не по «мерседесам», а по собственной комнате в братиславском панельном доме, по приготовленному мамой ужину, по чаю и школьным домашним заданиям. Вот только паспорт… Ну, словом, — не было больше у нее паспорта. Почему Милан уехал? Потому что суп оказался пересоленным. Дианка приехала сюда год назад, потому что у нее были проблемы в школе, потому что ей не нравились мамины обеды, а из кухни несло горелым… Вот и все причины. А еще потому, что ей предстояло идти в профтехучилище из-за слишком плохих оценок, потому что то одно, то другое. Потому что жизнь вообще проходила где-то в другом месте и состояла из танцев с миллионерами и питья шампанского, а не тут, дома, со всеми этими запахами горелого. Идея возникла внезапно, кое-что Дианка украла, продала и, в чем была, поехала. Потом, когда уже сошла в Вене, поняла, что если и есть рай, то он здесь, что она уже никогда никуда не вернется, и выбросила паспорт в водосточный люк.

В пятом часу утра она начала есть снег. С газонов, потому что он казался ей чище того, что лежал на улице. Прихрамывая, шла она по одной из главных улиц, смотрела на витрины и ощущала тот единственный в своем роде вкус, который приобретает Запад, когда в кармане нет ни гроша. Полагая, что даже автомобилям лучше, чем ей, она попыталась проникнуть в подземный гараж, но включилась охранная сигнализация, и пришлось удирать. Короче, за пять дней и пять ночей она всю эту долбаную Вену облазила вдоль и поперек. На малолюдных улицах она снимала этот несчастный ботинок, зимой, на снегу. Предпочитала мерзнуть. Останавливалась на мостах и смотрела на Дунай, по которому плыли большие льдины. Всматривалась в тротуарные бордюры, исполненная присущей всем нищим уверенности, что вот-вот найдет монетку, что чисто статистически невозможно ее не найти. Потому что на станции метро был автомат, а в нем, за стеклом, шоколадные батончики и горячие куриные крылышки. Все. Надо только найти монетку, и она ночи напролет искала эти монеты. Каждая, ну просто каждая пробка выглядела монетой, каждый торчащий из асфальта камешек! Свою последнюю мелочь… это было ужасно. Третьего дня она хотела позвонить домой, родителям, чтобы они за ней приехали, забрали ее, сделали ей в посольстве какой-нибудь временный паспорт, но автомат сожрал эти деньги. Она колотила по нему кулаками (ох, да какие там кулаки, «кулачками», конечно), но оттуда ничего не выпало. На аппарате было написано, что в таких случаях надо позвонить по бесплатному номеру и предъявить претензии, но, разумеется, ничего не работало: включалась какая-то автоматическая сука и что-то там гундосила. Горя праведной местью, Дианка забила этим австрийским гадам автомат палочками и спичками (а как бы сейчас они пригодились).