Читаем Лицом к лицу полностью

Утром 1 января вы сказали Гарри и мне, что не видели Карлоса Армандо после «той ночи в мае» до вечера 30 декабря, когда, по вашим словам, Армандо внезапно явился к вам в квартиру, обеспечив себе алиби на время убийства жены, вроде бы происшедшего, когда он был с вами.

Но теперь мы знаем, что вы видели вашего любовника, с которым якобы порвали в мае, вечером 1 декабря, в квартире его жены, которую он предложил вам убить именно тогда, а не шестью месяцами ранее. Если вы не бросили Армандо в мае, логично предположить, что вы продолжали видеться с ним летом и осенью — вплоть до вечера 1 декабря.

Поскольку вы солгали нам об этом, Роберта, вся ваша история становится подозрительной. В таком случае мы больше не можем полагаться ни на одно ваше слово, в том числе и на алиби, которое вы обеспечили Армандо на вечер убийства его жены. Но если это алиби ложно, то и у вас нет алиби на время убийства. Любое алиби действует в двух направлениях, доказывая невиновность не только подозреваемого, но и того лица, которое это алиби ему предоставляет. В этом была самая хитроумная часть плана — она позволяла вам прийти ко мне вскоре после убийства. Обеспечив алиби своему любовнику, вы заодно освобождали себя от подозрений, могущих возникнуть в ходе расследования. Но невиновные не изобретают столь изощренные способы освободить себя от подозрений.

Эти логические умозаключения, Роберта, ведут к единственно возможному выводу. Вы могли быть той женщиной, которую Карлос Армандо использовал в качестве своего орудия. Вы могли быть той женщиной, за которой мы охотились, — женщиной, застрелившей Глори Гилд.

Роберта, белая, как гипсовая статуя, так сильно прижимала букет гардений, символ ее свадьбы, к кружеву платья, что цветы ломались. Шотландец рядом с ней выглядел такой же статуей из еще больше затвердевшего гипса, только прозрачные глаза оставались живыми, светясь невыразимой мукой. Армандо облизнул пухлые губы и приоткрыл рот, словно собираясь помешать Роберте Уэст говорить, но тут же закрыл его, очевидно предпочтя молчание риску, что его предупреждение расценят как признание.

Эллери отвернулся от Роберты и Гарри Берка, как будто смотреть на них было выше его сил, но потом снова обратился к Роберте.

— Вы могли быть той женщиной, — повторил он. — Вопрос в том, были ли вы ею. Да, были. Я заявляю это, поскольку существуют три подтверждения вашей вины, вытекающие из фактов.

Первое. В отчете, который Глори оставила нам между строк своего завещания, она точно описала вас, вплоть до родинки в форме бабочки на щеке, как женщину, с которой ее муж обсуждал план ее убийства. Так как мы больше не можем верить вам на слово, что вы отвергли предложение Армандо, достоверным фактом является то, что вы были женщиной, которую обвиняла Глори. «Эта девушка — сообщница Карлоса, — завершила она свое послание. — Если меня убьют, то это сделала она — ради него». Думаю, Глори едва ли оставила бы столь недвусмысленное обвинение, если бы то, что она подслушала той декабрьской ночью, не давало ей достаточно оснований полагать, что вы согласны с планом Армандо. Если бы вы, как говорили нам, были ошарашены, испуганы и не могли вымолвить ни слова, Глори не стала бы обвинять вас так безапелляционно. Очевидно, вы сказали Армандо нечто убедившее Глори в вашем согласии с планом убийства.

Кстати, проясним еще один момент в загадочном ключе, указывающем на сообщение, скрытое в завещании. Когда Глори, сидя за столом, смертельно раненная, смогла взять ручку и написать «f-a-c-е» на листе бумаги, прежде чем свалиться замертво прямо на него, это не было вдохновением, осенившим ее всего за несколько секунд до гибели. Теперь мы знаем, что она придумала этот ключ почти за месяц до того, написав те же четыре буквы симпатическими чернилами на пустой странице своего дневника, датированной 1 декабря.

Между прочим, страсть Глори к загадкам не являлась причиной использования ключа в виде букв «f-a-c-е» и симпатических чернил. Это был всего лишь modus operandi,[70] вызванный вполне определенной мотивацией. Глори опасалась, что, если она оставит открытые указания и отчет о том, что ей удалось услышать 1 декабря, Армандо или ее секретарша Джин Темпл, имеющие доступ к ее бумагам, найдут их и уничтожат: Армандо — по очевидным причинам, а Джин Темпл — потому, что у нее была связь с Армандо и она могла пребывать от него в зависимости.