Читаем Лица полностью

КОМИССИЯ. Когда Андрея поставили на учет в детской комнате милиции, наступило какое-то странное всеобщее равновесие. Казалось бы, сейчас-то и возьмутся все за Малахова, но в действительности произошел резкий спад внимания к нему. Олег Павлович Шуров, поговорив с Андреем «по душам», посчитал свою миссию на данном этапе законченной и не то, чтобы успокоился, а временно застыл. Школа, приобретя в лице Шурова надежного соответчика за дальнейшую судьбу парня, тоже удовлетворилась. Испугались и затаили дыхание родители, впервые узнав, какие «веселые дела» числятся за их сыном, но скоро поняли, что сам факт постановки на учет, кажется, и есть высшая мера воздействия на Андрея, стало быть, и на них. Что же касается нашего героя, то прямо от Шурова он поспешил к Бонифацию, летя на крыльях если не приобретенной, то, по крайней мере, не потерянной свободы. Бонифаций внимательно выслушал его и мудро сказал: «Бог не фраер, он все простит. Но теперь будь осторожней!» Воспользовавшись советом, Андрей тоже не нарушал всеобщего равновесия.

И только через год, учась в шестом классе, он предстал перед комиссией по делам несовершеннолетних. Официальным поводом послужила непрекращающаяся эпопея с телефонами-автоматами: Андрей, уже вовсю промышляющий грабежами и кражами в составе шайки и самостоятельно, не отказался между тем от этого небольшого, но весьма надежного источника дохода. Подвел его все тот же Скоба, человек невезучий и часто «подгорающий», однако Андрей винил себя самого, поскольку вовремя не «отшился» от Скобы, нарушив мудрый совет Бонифация.

Воспоминания Малахова о процедуре разбора дела на комиссии чрезвычайно скупы, потому что, собственно, вспоминать ему нечего. «Завели нас, — рассказывал он, — сразу двоих. Такая комната. Они — за столом, человек пять, кто да кто — не знаю. Спросили, зачем мне деньги. Я ответил: на мороженое и на кино. А разве родители не дают? Я на мать посмотрел и сказал: почему не дают? Просто просить неудобно. Они покивали головами. Тут я извинился: больше, сказал, не буду. Кто-то из них: дело, мол, ясное, давайте, товарищи, закруглять, у нас там очередь. Нам сказали выйти, а потом объявили: Скобе штраф, мне — год условно. И все».

Рассказ Андрея могу дополнить не менее скупыми воспоминаниями классного руководителя Евдокии Федоровны: «Я Малахова не выгораживала, но мои слова произвели на комиссию не такое впечатление, как слезы Зинаиды Ильиничны, она очень вовремя заплакала. Кто-то заикнулся о спецшколе, но предложение отвергли, даже не обсуждая. В районе у нас спецшколы нет, а посылать «на чужбину» вроде бы жалко. Вся процедура уложилась в минуты. Считаю, что это был конвейер, исключающий глубокое проникновение вглубь». — «В чужом глазу, — сказал я, — Евдокия Федоровна, и соломинка…» — «Пожалуй, — перебила она. — Со стороны действительно виднее».

Итак, год испытательного срока. Не только шокового состояния, даже испуга не было у Андрея. «После комиссии, — сказал он мне, — я решил ходить только на такие дела, которые имеют сто процентов гарантии». — «И скоро представился случай?» — «Нет, не скоро, — ответил он. — Через неделю». По статистике каждый четвертый подросток, осужденный судом за преступления, ранее рассматривался комиссией по делам несовершеннолетних. Малая эффективность мер, принимаемых иными комиссиями, очевидна. Давайте не пожалеем времени, чтобы разобраться в причинах.