Читаем Лисы (ЛП) полностью

– Он разносит вдребезги свою комнату. Никто не приходит. Он разносит и комнату Бенджамина, а потом лежит у него на кровати и плачет. Опять никто не приходит. Доминик понимает, что пора выбираться оттуда, иначе он просто взорвется. Он знает, что через несколько дней Бенджамин вместе с оркестром уезжает на гастроли в Европу. Билеты и паспорт лежат на тумбочке возле кровати – Бенджамин очень этого ждет. Доминику так больно, что он сомневается, есть ли у него еще сердце. Он берет билеты, паспорт Бенджамина и то немногое ценное, что получается найти в его комнате, и засовывает все это в рюкзак. Затем возвращается в свою комнату, забирает свой портфель с косметикой и немного вещей и уходит. Просто выходит через заднюю дверь.

– В доме к тому времени стоит тишина. Он никого не встречает. Никто не пытается остановить его. Он доезжает на ночном автобусе до аэропорта и, доплатив, меняет билет в Париж на билет в Лондон. И Доминик исчезает.

Грудь Мики сотрясается от рыданий.

– Я еще никому это не рассказывал. Хотел рассказать Джеку, но просто не смог.

– Бедный, – шепчу я, сворачиваясь вокруг него. Я не хочу, чтобы Доминику было так больно. Я хочу забрать его боль. Всю до капли.

Пусть лучше болит у меня.

В своем сумасшедшем мозгу я знаю – правда, знаю, – что Доминик это Мики, но поскольку он говорит о себе в третьем лице, я тоже думаю о Доминике, как о другом человеке. Может, потому-то Мики и отбрасывает того себя – чтобы ему стало легче. Может, людям приходится так поступать, чтобы пережить все случившееся с ними плохое.

Пока он всхлипывает, я обнимаю его и надеюсь, что делаю правильно, ведь если нет, я понятия не имею, как ему помочь и что еще сделать.

***

Так мы и засыпаем. Когда я просыпаюсь, за окошком еще темнота. Время словно потерялось в окружающем нас пространстве.

Мики целует меня легким, как перышко, поцелуем.

– Скажи, если будет слишком, – шепчет он.

На этот раз мы все делаем медленнее. В темноте ощущения странные… словно, все что здесь есть и когда-либо будет, – это прикосновения теплой кожи и шепот.

Мне нравится его член – и когда он мягкий и маленький, и когда он торчит из его тела твердым прутом. Мне нравится то, что Мики никак не может перестать его трогать, и то, как он, постанывая, все трогает мой. Мне нравится секс. Не думаю, что мне хочется большего. Большее кажется слишком пугающим.

Мики сплевывает в ладонь и растирает мой член, потом говорит, чтобы я толкался им между его сжатыми бедрами. Он говорит, что оно похоже на секс, только настоящий секс теснее, приятнее. И в этот момент я срываюсь, от чего и Мики срывается тоже.

Я и не предполагал, что чужой оргазм может вызвать твой собственный. Что когда тебя хотят и при мысли о тебе начинают кончать, то это стимулирует лучше, чем твоя собственная рука.

И после со мной вновь не происходит никаких неприятностей, вроде описаться на него, так что все хорошо.

Пока я рассказываю ему об этом своем беспокойстве, Мики не произносит ни слова. Быть может, потому что я открываю ему частичку своего прошлого – совсем как недавно приоткрыл свое прошлое он, – и ему не хочется перебивать и нарушать ход истории. Но это, в общем-то, не история, просто несколько слов. Я заверяю его, что это было очень давно, что я теперь я понимаю, когда со мной притворяются, и что не притворяться намного лучше. Хоть я и сомневался, что Мики перестал притворяться, когда он мне об этом сказал.

– Мне не нравится думать о том, что люди плохо с тобой обращаются, – говорит он спустя какое-то время.

Я пожимаю плечами.

– Все нормально.

– Нет, не нормально. – Он касается моего лица. – Совсем не нормально. Если бы при тебе так поступили с кем-то другим, ты бы не посчитал это нормальным. То, что речь идет о тебе, ничего не меняет.

Меняет, думаю я, ведь это моя жизнь.

***

На следующее утро Мики снова уходит. На этот раз он оставляет мне рисунок с довольно точным и артистичным изображением члена – моего члена? я не уверен, распознавать их не так просто, как лица – и коротенькую записку о том, что он ушел отнести костюмы и раздобыть немного газа для плитки, поскольку его остатки мы вчера истратили на воду для ванны, и что он очень скоро вернется.

Я убираю записку себе под подушку – туда, где уже лежит первая, – и забираюсь обратно под покрывала. Я устал, пусть моя нора и залита утренним солнцем. Наверное, то, что я могу с ним заснуть, имеет очень большое значение, но ночью мы делали и много других вещей, которые не были сном.

***

Пока я пью чай и высматриваю через окошко лис, возвращается Мики. Нагруженный магазинными пакетами – там газ и еда, тюбик чего-то с надписью «смазка» и презервативы. Я случайно беру один красно-оранжевый квадратик в руки, приняв его за какой-то экзотический чай – из тех, что продаются в коробках, где каждый чайный мешочек упакован в свой собственный отдельный пакетик, – и роняю его, когда осознаю, что внутри.

Мне приходится напомнить себе, что мы уже занимались сексом. Я возбуждаюсь от одной только мысли об этом, но презервативы… я даже не знаю.