Читаем Листьев медь (сборник) полностью

– Это все – после… Главное. Они не отвечают на мои запросы, не желают со мной общаться. А тебя – выпускают. Поэтому именно ты должна вновь отправиться к ним и задать три вопроса. Особенно важен вопрос о шаре… О шаре…. Неужели им это в голову не приходило? Они упорно стремятся к гладкости и округлости… Что-то во всем этом находят. Я, кстати, вполне могу предположить, что именно. Природные процессы непрерывны, гладки… Чаще всего гладки. Если это не взрыв, не неожиданный переход из одного состояния в другое – некое квантование. Да нет, все вокруг нас течет, как река. Медленно меняясь. Впервые же стали моделировать физические процессы с помощью изменения электрических величин: тока, напряжения – тоже непрерывными методами. Тогда еще были аналоговые машины. Об этом все практически забыли, ведь потом пошли транзисторные схемы, а позже открыли лигокристаллы, безумно увеличившие мощность вычислительных машин. Но это уже была не аналоговость. Природным процессам подражали, но с помощью дискретных сигналов. Подумай – все сейчас в нашем мире превращено в дискретный сигнал. Цифровые технологии… Нули, единицы. Когда мама в детстве звонила домой по телефону, и я ее уговаривал: «Мам, я без тебя боюсь. Мне скучно дома. Я так хочу с тобой поиграть», она безапелляционно отвечала: «Превратись в нули и единицы и просочишься в трубку». Все, вся информация, и звук, и изображение, и документы – все ведь дискретное, цифровое…

– Ну и что же? – удивилась Катя, – Ведь удобно, люди давным-давно с этим живут. И все работает…

– Работает. Да. Но вот видишь ли, какое дело. Видимо из-за этой дискретности мы сюда и попали. Это же мир гранников. Дискретных структур. И они мучаются своей вечной… угловатостью. Стремятся к иному, к непрерывности, к красоте…

Глаза Марика вдруг вспыхнули, и лицо приобрело то самое обиженное мальчишеское изображение, что было, когда он только начинал говорить. И он бросил, обиженно, высоким голосом, вмиг утратившим теплые размышлительные нотки взрослого человека:

– Они же меня… Они меня сначала забрали. Они берут красивых людей. Они считали красивым меня. Именно меня. Ты случайно к ним попала… Ты случайно… – Прокричал он ей в лицо, но потом вдруг опустил голову, весь затрясся, из всегда правдивых влажных серых глаз покатились слезы.

– Ничего себе… – пробормотала Сова, – А я вроде бы тебя спасать бежала… Почему они меня пропускают? Понятия не имею. Вахтеры, что ли, их меня за свою признают?

Марик постарался взять себя в руки, поднял покрасневшее лицо, выставив кадычок на бледной высокой шее, и вдруг сказал:

– Да, сторожа признали тебя за свою. Словно собаки, пропускающие человека со знакомым запахом… или вообще без запаха. Ведь иногда обсыпают себя чем-то, например, табаком или идут по воде, чтобы следы не пахли.

– Табаком? Табаком? – Вскрикнула Сова. – Я же… Я же стучала об дверь контейнером с этой лигопыльцой. Я обсыпалась сама, и все вокруг себя. Вот! Вот! Эта пыль им, наверное, родная…

– Верно! – Марик вскочил и стал бегать по комнате, быстро произнося слова:

– Верно, пыль как родная. Отсюда – лигокристаллы, как родные. Корпы – как родные… Была же эта крамольная мысль у Чубарова… Произносил же, отщепенец несчастный: «Лигокристаллы не могли возникнуть в земле природным образом. Их нам подкинули». Вот, теперь вполне ясно, кто подкинул…

– Эти – Катя с сомнением посмотрела на стены, – Эти, гранники недоразвитые. Вряд ли… Может, у них какие хозяева есть.

– Может и есть, – отмахнулся Марик, – Но и с этими нужно поговорить. Нужно поговорить. Я же уже сформулировал три вопроса. Как-то их в себе нащупал. Эти три вопроса. Задай-ка им их…

– Слушай, Марик, а причем тут Платон Каратаев? – тихо спросила Катя.

– Понимаешь, – сказал слегка заплетающимся языком Строгий Юноша, – Нашел интересную штуку. Зенон был учеником Парменида. А Парменид представлял б ы т и е – как шар. Шар – это образ-схема самодостаточной, ни в чем не нуждающейся, никуда не стремящейся реальности. А таково, по Пармениду, бытие. А ведь у Толстого Платон Каратаев – тоже шар… Это однажды поразило меня. Каратаев – вовсе не обычное существо. Он ведь тоже как бы из другого мира.

– И что же даст нам этот шар? – медленно поднялась Сова.

– Ты должна задать ЧЯ три вопроса. Как три загадки сфинкса. Вернее сфинксу. Первый – «Можно ли достичь формы шара?». Пусть ответит, пусть только попробует ответить… Второй – «Кто лучше бежит к вершине – склон или лестница?» И третий, так, лично для меня: «Что было наживкой – понятно. Но где спрятан крючок?». Если он только разбирается в нашей терминологии… Но он же связан с твоими мыслями, не знаю, мне все не охватить… Пусть ответит.

Катя потрясла взлохмаченной гривой и приподнялась на локте:

– Маричек, солнышко, ты бы поспал. Такое несешь… Прости, прости меня! – Катя взяла его за плечи и усадила рядом с собой, – Ты мне скажи… Нет, ты мне скажи, не отворачивайся. Ты хочешь, чтобы я опять прошла весь вчерашний путь, залезла внутрь это ящика – о-о-ой! – ты бы знал!