– Сигнала нет, потому он сознательно прерывается на выходе из аналого-цифрового преобразователя, помещенного на нижней полке кроссшкафа! – вдруг заявляет ворвавшийся Демура. – К тому же, переговоры можно вести только с помощью старых телефонных аппаратов с овальной трубкой. Да и наша круглая лампа…

– Этого не может быть, – тупо говорит начальник отдела имитаций.

– Похоже, Климаша просто не хочет… работать вместе с ящиками, – тихо выговаривает Демура, и тень его окруженной ореолом головы снова падает на листочки Анпилогова, покрытые чернильными закорючками.

– Именно это мы и хотели сказать, – добавляет Пень.

27

Демура

Демура молча смотрел на дверь, за которой были предбанник, лестничная площадка, а далее тянулась темная Вторая территория, где мигала Климаша. Что причиной, каким образом, при исправных соединениях и нормальной работе всех систем, сигнал с Климаши на корпы не проходил – и наоборот? Демура тут же решил, что аналоговая машина автоматически создала фиктивный контур, закольцевала его и гоняет сигнал внутри себя. Но что ее заставило? Он подумал также, что, пожалуй, подобные вещи наблюдались и раньше, но ситуация была не столь критична и полагали, что идут сложности с кабелями, наводки, помехи и так далее.

Тогда Демура достал из стола красную папку, которую когда-то припрятал для важного момента, и вложил в нее стопку бумаги. Через некоторое время несколько листов уже было покрыто изображениями пиков и плоскогорий импульсов, за которыми клубились заштрихованные в раздумье пологие склоны, хвосты и шлейфы. Дальше шли ручьи формул, щетинившихся сигмами и завистливо уступающих место изящному орнаменту интегралов, а также бесконечные, полные округлых «де» дифференциальные строки.

Демура долго сидел за своим неудобным пластиковым столом, и в какой-то момент возникло то самое ощущение – в его двойную макушку начал бить тот самый пузырящейся идеальный газ, как это было при покупке билетов в де-ка, или на их первом сидении над калечками Анпилогова. Демура хорошо знал это ощущение и верил, что идеальный газ – а именно так он его для себя определил: гипотетический газ, в котором не существует связей между молекулами, легкий, чистый, подвижный… и ненастоящий – позволяет ему войти в состояние, когда решение становилось вполне возможным. И бывали случаи, когда Демура и решал таким образом многие задачки.

Он настолько погрузился в свои расчеты, что легкая ладошка на плече и шутливый окрик:

– Коль! Ты заночевать здесь решил? – вдруг вывели его от себя.

Он скинул с плеча улину руку и резко проговорил:

– Ну, что ты себе позволяешь, в конце концов! Дело серьезное… я должен… И вообще, иди, иди Ульяна!

– Ага, в знании высшей математики я не замечена. И потому – марш на кухню! А тебе не кажется, что это именно корпы прервали связь с вашим старьем? Тебе не кажется, что там блокировка на входе?

– С какой это стати? – зло повернулся к кристалльщице Демура.

– В целях самосохранения, – слегка назидательно ответила Уля.

Демура отвернулся и охватил голову руками:

– Уля, шла бы ты…

Кристалльшица мотнула юбкой, резко развернулась и, ссутулившись, выскочила из отдела.

Демура впервые ощутил, что она мешает. Ему казалось, что необходимо кому-то срочно показать расчеты, но все уже разошлись, и в отделе оставалась только Уля, она, видимо, дожидалась его. Николай натянул узковатое ему в плечах пальтишко, и поехал домой к Анпилогову. Уже в метро он начал думать о том, что зря обидел Ульяну, но нечто отодвигало его от этих мыслей, заставляло вернуться к бумагам в красной папке и говорило ему: твои рассуждения – вовсе не для девушки из лиготехникума.

Демуру всегда поражало и даже слегка злило просторное жилье Анпилогова, он входил в его квартиру, сжав губы, но держался предельно независимо, ибо пришел по делу. Было уже довольно поздно, но в доме пахло сдобным печеньем, и жена Анпилогова стучала на кухне крышкой духовки. Коля не успел пообедать, и запах мешал ему.

Леник просмотрел демурины выкладки и задал один вопрос:

– Это импульсы на выходе оконечного корпа?

– Естественно, а что же еще? Мы можем замерить только там – внутри все монолитно, впаяно в смолу и опечатано, что об этом говорить… Если б был хоть какой-нибудь образец…

– А что ты, собственно, предполагаешь?

– Предполагаю изменение уровней сигналов, зависящих от… ну просто не знаю уж, как сказать, от каких причин.

– Образец, образец… – потеребил пальцем затылок Леник, – У меня, кстати, была такая мысль… Там, в перечне того, что я добыл в архивах, был обрывок газеты. Видимо, Выборгский на ней что-то писал, вот ее и сдали в архив. Так вот – мы ведь ее не стали исследовать, она не походила на зашифрованный документ, ведь так?

– Так, – неуверенно ответил Демура.

– Но там, на сгибах – какая-то желтая пыль.

– Ну, песок, сланцы…, – предположил Николай, но он уже чувствовал, газ зарождался где-то в глубине.