Читаем Лишенные плоти полностью

Хуже всего было то, что ему пришлось оправдываться перед Амброузом. Всю свою жизнь Тони возводил стену, отгораживаясь от внешнего мира, только чтобы окружающие не узнали его потаенных секретов. И вот, стоило совершить одну глупость, и все эти стены рухнули. Наверное, именно так чувствуют себя его пациенты.

Со стороны вся эта ситуация казалась до нелепого смешной, хотя Тони не находил в ней ничего веселого. Вопли агента подстегнули Тони, и он, выпрыгнув из кровати в одних трусах, бросился к своей одежде. К сожалению, крики подстегнули и потенциальных покупателей дома, которым хватило самообладания вытащить телефон и вызвать полицию.

Полиция отреагировала молниеносно. Тони даже не успел одеться. Агент все еще билась в истерике, покупатели в ужасе сторожили дверь, отказавшись выпустить Тони. Он безуспешно пытался объяснить, что имеет полное право находиться в доме. Даже тот факт, что у него при себе были ключи от входной двери, ничуть не убедил копов. А вот рассказу риелторши они поверили — по ее словам, вчера Тони осматривал дом в качестве потенциального покупателя, а теперь вот заявляет, что это его собственность. Надо признать, подумал Тони, что на месте полиции он тоже поверил бы агенту, а не себе. Конечно, шизика из чужой спальни надо везти в участок, а уж там разбираться, то ли ему место в психушке, то ли он все же говорит правду. В случае Тони все участники драмы были уверены в справедливости первого варианта.

Правда, в участке конфликт разрешился на редкость быстро. Тони позвонил адвокату и детективу Амброузу, и все сразу разъяснилось. Его отпустили, на прощание дав напутствие: если ему вдруг опять захочется переночевать в выставленном на продажу доме, пусть сперва предупредит агентство недвижимости. Амброуз уже ждал его, когда Тони, смиренный и пристыженный, вышел из здания полиции. В отличие от предыдущей встречи никакой теплоты во взгляде Амброуза не наблюдалось.

— Не был? Как это понимать? — удивился Амброуз.

— Я его никогда не видел. Собственно, я даже имя его узнал только после того, как он умер и завещал мне дом.

Амброуз присвистнул:

— Мда, от такого у любого крышу снесет.

Особенно если она и так не на месте, мрачно подумал Тони.

— И не говорите.

— Наверное, когда я предложил вам приехать сюда поработать, вы сочли это знаком свыше, а?

— Ну, я бы так не сказал. Скорее подумал, что мне выпал шанс, который нельзя упустить. Извините. Надо было мне все вам рассказать заранее. Просто я и представить себе не мог, что осмотр дома произведет на меня такой эффект.

Я-то думал, что останусь равнодушен и безразличен. А попал туда и почувствовал себя как дома. Эта реакция Тони совсем не понравилась, и анализировать ее ему не хотелось.

— Как бы то ни было, детектив-инспектор не обрадуется, прознав про всю эту историю. Он и так уже считает вас малость чокнутым.

— Проницательный человек, этот ваш инспектор Паттерсон. Но, может, его хоть немного обрадует то, что я готов кое-что сообщить на предмет вашего убийцы?

Амброуз оторвался от дороги и быстро глянул на Тони:

— Здорово. И как у вас обычно происходит этот процесс?

Тони вздохнул с облегчением и улыбнулся. Амброуз заинтересовался деталями его работы — значит, простил. Тони был рад удовлетворить любопытство Амброуза — ведь ничто в этой жизни не интересовало его больше работы. На эту тему он готов был говорить бесконечно.

— Любая подобная работа разбивается у меня на две части. Во-первых, я пытаюсь применить обратную логику — иду не от причины к следствию, а наоборот. Я смотрю на жертву, пытаясь понять, чем она жила, чем могла привлечь к себе преступника. Потом смотрю, что же отнял у жертвы убийца. Жизнь, конечно, но не только. Индивидуальность. Пол. Власть. Что-то в таком духе. И в самом конце я смотрю на то, что убийца сделал с жертвой. Какие конкретные действия он совершал, в каком порядке. Обдумав все это, я начинаю двигаться в обратном направлении. Я задаю себе вопросы. Представим, что я убийца — в чем для меня кайф? Что все эти действия значат именно для меня? Какую выгоду я извлекаю из убийств? Почему мне важно что-то делать в строго определенном порядке? Затем я иду еще дальше, в прошлое. Что со мной такого случилось в прошлом, что убийства наполнились для меня смыслом? К этому моменту я обычно уже стою на верном пути и вскоре понимаю, как мыслит преступник. — Руки Тони выписывали кренделя, как бы показывая, какая сумятица происходит в голове убийцы. — Потом я перехожу к изучению возможностей совершения преступления. Учитывая предполагаемую личность убийцы, я пытаюсь понять, что за жизнь он ведет. Как неадекватность психики влияет на его повседневную жизнь? Возможны ли для него какие-то личные взаимоотношения или нет? — Тони развел руками и пожал плечами. — Разумеется, точной наукой это все не назовешь. Каждое дело ставит передо мной все новые и новые вопросы.

— Поразительно, — вздохнул Амброуз. — Но вообще-то я не это имел в виду. Я хотел узнать, как вы предпочитаете докладывать — устно или письменно.

— О…