Читаем Лишенные плоти полностью

— Заходите, — тусклым голосом сказал он.

Паттерсон прошел вслед за ним на кухню.

За столом сидела Таня Мейдмент в халате — непричесанная, со спутанными и взъерошенными после сна волосами. Под глазами — синяки. Она курила — очевидно, уже не первую за день сигарету.

— Вы его поймали? — спросила она, как только увидела Паттерсона.

— Боюсь, нет, — ответил он, встав в дверном проеме. Присесть ему никто не предложил. — Но у нас намечается определенный прогресс.

— Прогресс? — выпалил Мейдмент. — Что это значит?

Паттерсон не знал, что ответить. Хорошо бы Амброуз был рядом — солидный, уверенный, непрошибаемый.

— Я должен задать вам один вопрос касательно Дженнифер, — начал Паттерсон. — Довольно щепетильный вопрос, но нам очень важно получить на него ответ.

— Не думаю, что нас еще можно чем-то ранить, — хмыкнула Таня. — Вы хоть представляете себе, каково нам? Изо всех сил цепляемся за воспоминания, пока полиция и газетчики растаскивают по кусочку жизнь нашей дочери!

— Мне очень жаль, — ответил Паттерсон. — Но нам нужна ваша помощь. — Воротничок внезапно стал ему тесен. — Скажите, пожалуйста, Дженнифер была зачата при помощи искусственного осеменения?

Таня с грохотом отставила стул. Ножки заскрежетали по каменному полу. Ее лицо исказила ярость.

— Какого черта вам от нас надо?! Господи, у нас теперь что, вообще никакого права на частную жизнь не осталось, да?!

Подбежав к жене, Пол обнял ее. Таня уткнулась ему в грудь и, вцепившись одной рукой в рубашку, второй бессильно стукнула мужа кулаком.

— Да, — ответил Паттерсону Мейдмент, крепко прижимая к себе жену. — Мы очень хотели завести ребенка, — со слезами на глазах говорил он. — Мы долго пытались. Очень долго. Потом сдали анализы. Выяснилось, что все дело во мне. Тогда мы поехали в клинику для страдающих бесплодием в Бирмингеме. И со второй попытки Таня забеременела.

Женщина повернула к Паттерсону заплаканное лицо:

— Пол всегда относился к ней как к родной дочери.

— Она и была моей родной дочерью, — поправил ее муж. — Я всегда так думал — с первого ее дня и до последнего.

— А Дженнифер об этом знала? — поинтересовался Паттерсон.

— Мы так ей и не сказали, — отвел взгляд Мейдмент. — Когда она была совсем маленькой, мы думали, что скажем когда-нибудь потом. Но…

— Я решила, что не стоит, — продолжила за него Таня. — В этом не было никакой необходимости. Донор был немного похож на Пола, мы специально так его подбирали. Об этом знали только мы двое, так что никто из родственников не смог бы проболтаться.

— Спасибо за вашу честность, — поблагодарил их Паттерсон. Больше у него вопросов не оставалось.

— А почему вы вдруг этим заинтересовались? — спросил Пол.

— Возможно, это связано с одним из направлений расследования, — обтекаемо ответил Паттерсон.

— О господи. Большей бессмыслицы и вообразить трудно. Пожалуйста, уходите, — обратилась к нему Таня.

Мейдмент проводил его до входной двери.

— Извините, — сказал он.

— Да ничего страшного.

— Она сейчас не в себе, — добавил Пол.

— Разумеется. Мы и правда делаем все, что в наших силах.

— Знаю, — открыл дверь Мейдмент. — Она переживает, что этого может оказаться недостаточно.

— По этому поводу я и сам переживаю, — кивнул Паттерсон. — Но мы не сдаемся. И у нас правда наметились кое-какие подвижки.

Паттерсон пошел к своей машине, чувствуя у себя на спине взгляд потухших глаз Пола. Какого бы результата они ни добились, для Тани Мейдмент этого все равно будет недостаточно. Паттерсон был в достаточной мере эгоистом, чтобы порадоваться за себя — слава богу, ему не надо жить в таком аду.

Пола уже собиралась развернуться и уйти, когда Майк Моррисон наконец открыл ей дверь. От мужчины в майке и трусах ощутимо несло перегаром. Он тупо уставился на Полу.

— А, это вы, — пробормотал наконец он, развернулся и ушел в глубь дома.

Пола сочла это приглашением войти и проследовала вслед за ним в гостиную. Вдоль одного из диванов выстроились в ряд пустые бутылки. На журнальном столике пристроились семь бутылок солодового виски разной степени наполненности — от почти полных до почти пустых. Рядом стоял заляпанный стакан. Подхватив его, Моррисон плюхнулся на диван и прикрыл ноги пледом. В доме было холодно, но вонь алкоголя и немытого тела все равно чувствовалась. Пола старалась незаметно дышать ртом.

В углу она заметила телевизор, на экране которого был остановлен кадр видеосъемки — Дэниел с матерью, одетые в зимние лыжные костюмы, довольно улыбаются в камеру на фоне белоснежных гор. Моррисон наполнил стакан и, покосившись на Полу, проследил за ее взглядом.

— Современные технологии творят чудеса. Они прямо как живые, — пробормотал он.

— Не лучшая мысль, Майк, — мягко проговорила Пола.

— Нет? — хрипло рассмеялся он. — А что, есть другие идеи? Я любил жену, любил сына. Больше мне любить некого.

И не поспоришь, подумала Пола. Надо потом связаться с его терапевтом. И позвонить на работу, узнать, есть ли у него там друзья. Пола просто не могла игнорировать боль в глазах Майка.

— Мне нужно задать вам один вопрос.

— Да что это изменит? Назад вы их мне не вернете.