Читаем Лирика полностью

Тебе любовь – как высшая награда,

Возлюбленная всех милей стократ.

Спустя столетья кто-нибудь вздохнет:

"Несчастный, что он пережил, страдая,

Но как его любовь была светла".

Другой судьбу ревниво упрекнет:

"Такой красы не встречу никогда я.

О, если бы она теперь жила!"

CCVIII

С альпийских круч ты устремляешь воды

И носишь имя яростной реки,

С тобою мы бежим вперегонки,

Я – волею любви, а ты – природы.

Я отстаю, но ты другой породы,

К морской волне без роздыха теки,

Ты ощутишь, где легче ветерки,

Где чище воздух, зеленее всходы.

Знай: там светила моего чертог,

На левом берегу твоем отлогом

Смятенная душа, быть может, ждет.

Коснись ее руки, плесни у ног,

Твое лобзанье скажет ей о многом:

Он духом тверд, и только плоть сдает.

CCIX

Холмы, где я расстался сам с собою,

То, что нельзя покинуть, покидая,

Идут со мной; гнусь, плечи нагнетая

Амуром данной ношей дорогою.

Я самому себе дивлюсь порою:

Иду вперед, все ига не свергая

Прекрасного, вотще подчас шагая:

К нему что дальше – ближе льну душою.

И как олень, стрелою пораженный,

Отравленную сталь в боку почуя,

Бежит, все больше болью разъяренный,

Так со стрелою в сердце жизнь влачу я,

Томимый ею, но и восхищенный,

От боли слаб, без сил бежать хочу я.

CCX

От Эбро и до гангского истока,

От хладных до полуденных морей,

На всей земле и во вселенной всей

Такой красы не видывало око.

Что мне предскажут ворон и сорока?

Чьи руки держат нить судьбы моей?

Оглохло милосердие, как змей.

Прекрасный лик меня казнит жестоко.

Любой, кто видит эту красоту,

Восторг и сладкий трепет ощущает,

Она дарует всем свой чистый свет,

Но, охлаждая пыл мой и мечту,

Притворствует иль впрямь не замечает

Что я, страдая, стал до срока сед.

CCXI

Хлысту любви я должен покориться,

У страсти и привычки в поводу

Вослед надежде призрачной иду,

Мне на сердце легла ее десница.

Не видя, сколь коварна проводница,

Ей верит сердце на свою беду,

Во власти чувств рассудок, как в бреду,

Желаний бесконечна вереница.

Краса и святость завладели всем,

В густых ветвях я пойман был нежданно,

Как птица, бьется сердце взаперти.

В то лето – тыща триста двадцать семь,

Шестого дня апреля, утром рано

Вступил я в лабиринт – и не уйти.

CCXII

Во сне я счастлив, радуюсь тоске,

К теням и ветру простираю длани,

Кочую в море, где ни дна, ни грани,

Пишу на струях, строю на песке.

Как солнце мне сияет вдалеке,

И слепнет взор, и словно все в тумане,

Спешу я по следам бегущей лани

На колченогом немощном быке.

Все, что не ранит, привлечет едва ли.

– Нет, я стремлюсь во сне и наяву

К Мадонне, к смерти, к роковому краю.

Все эти двадцать долгих лет печали

Стенаньями и вздохами живу.

Я пойман, я люблю, я умираю.

CCXIII

Такой небесный дар – столь редкий случай:

Здесь добродетелей высоких тьма,

Под сенью светлых прядей – свет ума,

Сияет скромность красотою жгучей.

Чарует голос ласковый, певучий,

Осанка так божественно пряма,

Во всех движеньях – чистота сама,

Пред ней склонится и гордец могучий.

Способен взор окаменить и сжечь,

И тьму, и ад пронзят его сполохи,

Исторгнув душу, в плоть вернут опять.

А этот сладкий голос, эта речь,

Где полны смысла и слова и вздохи!

Вот что меня могло околдовать.

CCXV

При благородстве крови – скромность эта,

Блестящий ум – и сердца чистота,

При замкнутости внешней – теплота,

И зрелый плод – от молодого цвета,

Да, к ней щедра была ее планета,

Вернее – царь светил, и высота

Ее достоинств, каждая черта

Сломили бы великого поэта.

В ней сочетал Господь любовь и честь,

Очарованьем наделя под стать

Природной красоте – очам на радость.

И что-то у нее во взоре есть,

Что в полночь день заставит засиять,

Даст горечь меду и Польши – сладость

CCXVI

Весь день в слезах; ночь посвящаю плачу;

Всем бедным смертным отдыхать в покое,

Мне ж суждено терзаться в муках вдвое:

Так я, живя, на слезы время трачу.

Глаза во влаге жгучей с болью прячу,

Тоскует сердце; в мире все живое

Нужней меня: от стрел любви такое

Терплю гоненье, муку, незадачу.

Увы! Ведь мной с рассвета до рассвета

Днем, ночью – полупройдена дорога

Той смерти, что зовут жизнью моею.

Моя ль беда, вина ль чужая это,

Живая жалость, верная подмога,

Глядит – горю; но я покинут ею.

CCXVII

Я верил в строки, полные огня:

Они в моих стенаньях муку явят

И сердце равнодушное растравят,

Со временем к сочувствию склоня;

А если, ничего не изменя,

Его и в лето ледяным оставят,

Они других негодовать заставят

На ту, что очи прячет от меня.

К ней ненависти и к себе участья

Уж не ищу: напрасны о тепле

Мечты, и с этим примириться надо.

Петь красоту ее – нет выше счастья,

И я хочу, чтоб знали на земле,

Когда покину плоть: мне смерть – отрада.

CCXVIII

Меж стройных жен, сияющих красою,

Она царит. – одна во всей вселенной,

И пред ее улыбкой несравненной

Бледнеют все, как звезды пред зарею.

Амур как будто шепчет надо мною:

Она живет – и жизнь зовут бесценной;

Она исчезнет – счастье жизни бренной

И мощь мою навек возьмет с собою.

Как без луны и солнца свод небесный,

Без ветра воздух, почва без растений,

Как человек безумный, бессловесный,

Как океан без рыб и без волнений,

Так будет все недвижно в мраке ночи,

Когда она навек закроет очи.

CCXIX

Щебечут птицы, плачет соловей,

Но ближний дол закрыт еще туманом,

А по горе, стремясь к лесным полянам,