<p>Владимир Морозов</p><p>Лирика</p>

Составитель А. И. Титов

Морозов В. Ф.

Лирика. — Петрозаводск: Карелия, 1982. — 191 с.

Сборник стихов и поэм рано ушедшего из жизни талантливого карельского поэта. Яркость мысли, свежесть восприятия действительности, большая искренность и нравственная глубина — отличительная черта стихов Морозова.

<p>Родине</p>

Я знаю, что не слов красивых ждёшь ты,

Моя трудолюбивая страна,

Ведь ты слабей не станешь оттого, что

Не стану я твердить, как ты сильна.

Шинель сниму,

            мне мать пиджак примерит.

Я выйду ночью слушать соловья…

В любви клянутся те,

                 кому не верят,

А ты ведь веришь мне,

                   земля моя!

<p>Партии</p>

К чему бы нужен был тебе такой я —

Бездумно,

         слепо верящий тебе!

Когда не спишь ты —

                 нет и мне покоя,

Ты вся — в моей,

               я весь — в твоей судьбе.

Тебе я верю

           той суровой верой,

Когда Корчагин,

              веря и любя,

Отвел от сердца дуло револьвера,

Чтоб снова быть

              полезным для тебя.

Той самой верой,

                сильной и отважной,

Когда он,

         занемогший и слепой,

Карандашом

        царапал

                  лист бумажный,

Чтоб снова

           разговаривать

                        с тобой.

Твои стремленья —

                 есть мои стремленья,

Ты вся — в моей,

                 я весь — в твоей судьбе.

Ты мне дала

и ум, и вдохновенье,

Я благодарен,

             партия,

                      тебе.

<p>СТИХИ</p>

<p>Моё поколение</p>

1

Третьи сутки тащил эшелон

В тыл куда-то больного парнишку.

Паровоз так дышал тяжело,

Словно был он измучен одышкой.

Хрипло кашлял под скрежет колес,

Чёрным снегом и дымом завьюжен,

Словно был в эту ночь паровоз,

Как и маленький Вовка, простужен.

Кипяточку теперь бы сюда —

Ой, как холодно в грязной теплушке!

Только спаяна коркою льда

Перед маленьким Вовкой вода

В металлической погнутой кружке.

От ночей, проведённых без сна, —

Щёк ввалившихся жёлтые пятна.

Непонятное слово «война»

Становилось до боли понятным.

2

Сорок пятый. Опять поезда.

Пионер большеглазый и строгий

Возвращался домой. Навсегда.

В пассажирском. По той же дороге.

Врос в окошко. Стоит, молчит,

А в глазах — огоньки задора.

Сердце в ритм колёсам стучит:

Скоро дома я, дома скоро!

Остановка. Закутан вокзал

В паровозную дымную бороду…

Вышел — и… не смотрели б глаза:

За вокзалом не было города.

Постоял, потом посидел

На ступеньке вокзального входа,

Зареветь от обиды хотел, —

Промолчал. Не из той он породы!

А назавтра лопату в руках

Он сжимал, как сжимали винтовку

Те, что гибли вчера на фронтах,

Чтоб вернулся на родину Вовка.

Несмотря на пургу и мороз,

Вместе с ним из землянок окрестных

Мимо черных обрубков берёз

Люди шли на рабочий воскресник!

3

Из недавно побеленных труб

Вьются лёгкие дымные кольца,

Смотрит Вовка на собственный труд —

И ликуют глаза комсомольца.

Двадцать лет ему. Рост — хоть куда!

Самому Маяковскому вровень!

И, как водится в эти года,

Он к одной не совсем хладнокровен.

Дела много… С любимой своей

Он встречается вовсе не часто.

При одной только мысли о ней

Задыхается Вовка от счастья!

Он влюблён по-мальчишески в жизнь —

В ту, что строит руками своими.

А уж выстроит — только держись! —

Это он обещает любимой.

И нельзя не поверить ему —

Вот он, сильный,

               лобастый

                        и ловкий…

Вовка! Дай твою руку пожму!

Ты ж моё поколение, Вовка!

<p>«Для парников расчёсываем паклю…»</p>

Для париков расчёсываем паклю,

Из ваты наспех делаем снежок…

Ты помнишь наши шумные спектакли,

Наш дружный драматический кружок?

В лицо нам бьет прожектор,

                       словно солнце

А тёмный зал

             наполнен тишиной…

Сегодня мы с тобою —

                    краснодонцы:

Ты — Уля,

          я — товарищ Кошевой…

Мой голос звучит

По-мальчишески звонко,

Когда я, волнуясь, пою

Последнюю песню Олега,

«Орлёнка» —

Любимую песню мою.

Во рту пересохло,

Лоб в капельках пота.

Актёрская техника? Нет!

Откуда ей взяться,

Когда мне всего-то

Шестнадцать мальчишеских лет.

«Орлёнок, орлёнок,

Взлети выше солнца!»

Я б так же, наверно, запел,

Когда бы меня,

Как моих краснодонцев,

Фашисты вели на расстрел.

Ты помнишь это,

               школьная артистка?

Конечно, помнишь.

                Разве позабыть,

Как нам в антрактах каждый руки тискал,

Актёрами всерьёз пророча быть.

И каждый был из нас слегка рассеян,

И каждому слегка не по себе…

Завидовали мы душою всею

На сцене воплощаемой судьбе!

И мы ещё нагрянем в эти стены,

Где в детстве выступали столько раз,

Чтобы взглянуть на то,

                   как наша смена

Играть на нашей сцене будет

                        нас!

<p>Первое открытие</p>

Он постарше меня и повыше

И поэтому дерзок и смел.

Он навстречу мне гоголем вышел,

И перечить ему я не смел.

Отобрал интересную книгу

И сорвал тюбетейку с меня,

Показал мне курносую фигу

И куда-то ушёл, семеня.

Стал я реже ходить на прогулки,

Стал внимательней день ото дня…

Но однажды в глухом переулке

Враг мой выследил всё же меня.

Было жарко.

            Меня же знобило.

Звать на помощь?

               Но нет никого…

Отступать больше некуда было —

И тогда

        я пошёл

                 на него.

Ослеплённый отчаяньем,

                     страшен

В этот миг я, наверное, был,

И мучитель мой был ошарашен

И, представьте себе, отступил.

А когда же

          в фонарь тёмно-синий

У него превратилась скула,

Он, высокий и, кажется, сильный,

Убежал, по-щенячьи скуля.

Я домой возвращался со славой.

Синяки?

        Я не думал о них.

Я постиг, что я тоже не слабый.

Я в чудесную тайну проник.

<p>«Вот так новости…»</p>

Вот так новости дня! — от сестрёнки,

                      от школьницы Татки,

В институт мне сегодня пришло

                      заказное письмо.

Только несколько строк на листочке

                   из школьной тетрадки:

«Братик, ты понимаешь… я завтра