Теперь попробуем дать общую характеристику поэзии Э. Дикинсон. Ее поэтическое мировоззрение складывается из представления о двух порядках бытия: естественного, природного, и духовного, высшего… Они не только граничат друг с другом, но и пронизывают друг друга, наполняя мир бесчисленными коллизиями, страданиями и восторгом. В основе подобной картины мира лежит пуританское, кальвинистское мировоззрение, каким оно сложилось в Новой Англии уже в XVII в.

Ритмический рисунок стихов Э. Дикинсон давно изучен — традиционные пуританские гимны, исполнявшиеся паствой в храмах. Главное в этих стихах — сила и напряженность переживаний двойственности мирового порядка: мир природы становится отражением божественной первоосновы, летний день можно увидеть как священное таинство; звери, птицы, травы и даже камни участвуют в некоей мистерии Вселенной. Нужно только увидеть и почувствовать это сакральное действо. Поэтому поэзия Э. Дикинсон — поэзия прозрений, внезапных озарений. И жизнь ее, при всей замкнутости (родилась, жила и умерла в одном и том же доме, точнее, дворе, потому что домов все-таки было два), жизнь эта была наполнена до краев страданиями и восторгом, которые она смогла выразить с редкостной силой.

Переходя к особенностям поэтической техники Э. Дикинсон, прежде всего нужно сказать о ее ритмике и метрике. С детства, с семи лет и примерно до двадцати пяти она регулярно посещала местную конгрегационалистскую церковь и слушала там исполнение старинных гимнов. Эти гимны — тексты и ноты — были собраны в двух сборниках Исаака Уоттса (Watts) — «Христианская псалмодия» («Christian Psalmody») и «Псалмы, гимны и духовные песнопения» («The Psalms, Hymns and Spiritual Songs»), которые были в каждом пуританском доме, потому что сами же прихожане исполняли их. Ритмика гимнов близка к тому, что мы называем акцентным стихом, т. е. в каждой строке важно количество ударных слогов (чаще всего четыре, а иногда и три), число же безударных слогов может колебаться. Эта ритмика с детства запала в душу Эмили, и она осталась ей верной в своих стихах до конца дней.

Правда, длина стихотворения с течением времени менялась: от стихов в пять или шесть четверостиший (20 и 24 строки) она постепенно перешла к еще более коротким — в восемь и двенадцать строк, а нередко все стихотворение состоит из одного четверостишия. При такой концентрации происходит неизбежное тяготение стиха к афоризму, максиме или моральной сентенции. И в самом деле чтение всего лишь первой строки стихов Э. Дикинсон весьма поучительно. Эта первая строка (иногда первая половина четверостишия) часто имеет самостоятельную ценность. Вот несколько примеров: «Раненый олень прыгает особенно высоко» («А Wounded Deer — leaps highest», 165), «Во многом безумии божественный смысл» («Much Madness is divinest Sense», 62/435), «У травы так мало дел» («The Grass so little has to do», 55/333), «Нет фрегата (корабля), равного книге» («There is no Frigate like a Book», 144/1263) и т. д.

Наибольшее число претензий и нареканий критиков вызывали рифмы Э. Дикинсон. И действительно, таких странных рифм нет ни у одного американского поэта. Часто они настолько неточные, что вряд ли их можно назвать рифмами в обычном смысле слова. Это всего лишь легкие ассонансы или так называемые «рифмы для глаз» («eye rhymes»), а не для слуха: орфография окончаний слов совпадает, а звучат они совсем по-разному: соте — home (то есть «кам» — «хоум») — какая же это рифма?.. Часто возникал вопрос, почему Э. Дикинсон не стремилась упорядочить свою рифмовку, приблизить ее к общепринятым нормам. Ответы на этот вопрос могут быть разными. В трехтомном издании Т. Джонсона, где даны основные варианты, можно не раз видеть, как точная рифма заменялась потом неточной и вообще проблематичной, — значит, дело вовсе не в неумении рифмовать по правилам. Как истинная пуританка-максималистка Э. Дикинсон прежде всего стремилась предельно точно и сжато выразить свою мысль и чувство, а получалось ли это с правильными рифмами или с еле ощутимыми — не так уж и важно. В конце концов, она не стремилась печататься, не стремилась занять какое-то место в иерархии американских поэтов, а уж посмертные читатели как-ни-будь разберутся. В самом деле ритмически ее стихи организованы довольно крепко, а что касается рифм, то их отсутствие или неполноценность сперва раздражает читателя, но потом он перестает воспринимать это как недостаток, если энергия стиха, внутреннее движение мысли захватят его.

IV