Сколько раз потом эта история была уже мною с гордостью пересказана друзьям по школе. Сколько раз, уже позже, когда появились на свет мои дети – Ярослав и Ирина – я рассказывал ее им. Теперь уже рассказываю внукам. Понятно, что в масштабах грандиозной народной войны это был лишь маленький, крохотный эпизод, но для Мироновых это семейное предание, семейная легенда, которая, как мне хочется верить, будет передаваться из поколения в поколение.

После войны отец остался на сверхсрочную службу которую проходил в г. Пушкине под Ленинградом, в Пушкинском военном училище. Мы жили в бывших офицерских казармах: подъезд выходил на улицу, а окна – на училище. Отец никогда не рвался за чинами и должностями, вообще был, как большинство фронтовиков, весьма скромным и непритязательным человеком. Но в то же время он был личностью с прочным внутренним стержнем, с закаленными на фронте взглядами и убеждениями. Терпеть не мог никакой несправедливости, не выносил лжи и фальши. Мне памятно, к примеру, что когда по телевизору демонстрировался какой-нибудь фильм, где военные события изображались слишком уж парадно, лакировочно, он вставал и жестко говорил: «Не надо смотреть неправду!» Телевизор при этом безоговорочно выключался.

Фронтовики – это все-таки люди особого замеса. Они глядели в глаза смерти, видели и пережили такое, что не дай бог никому более пережить. Еще одно наше семейное предание было услышано мной не от отца, а от его сестер и моих тетушек (ныне уже, увы. покойных). Перед войной тетя Маша и тетя Фруза перебрались с родной Смоленщины в Ленинград и жили на улице Маяковского в типичной для той поры большой коммунальной квартире. В первую холодную военную зиму они, как и многие блокадники, были на грани голодной смерти. Отец знал о бедственном положении сестер, рвался помочь. Как-то удалось уговорить командиров, и его отпустили на побывку в блокадный город. Когда добрался до места, Маша и Фруза уже ничком лежали на кроватях, практически не в силах шевелиться от крайнего истощения. Отец принес хлеб и тушенку. сэкономленные из своего фронтового пайка. Поставил на огонь котелок с водой, вскипятил ее, накрошил туда хлеба, добавил немножко тушенки и дал чуть-чуть похлебать. Сестры умоляли дать побольше, но отец жестко пресек: «Если наброситесь сразу на еду – умрете». Когда настала пора уходить, строго наказал: «Два дня есть только баланду!» Измученные голодом женщины, увы, не смогли полностью соблюсти запрет, наелись-таки хлеба и тушенки, и им было очень плохо. Но тем, что отец все-таки продержал сестер какое-то время на жидкой пище, он, в сущности, их спас. Они пережили и эту зиму, и всю блокаду.

Сейчас, когда я вспоминаю об отце, жизнь которого оборвалась в 1979 году, досадую на себя, что мог бы быть более настойчивым и побольше узнать и о его боевой молодости, и о его фронтовых товарищах. Очень печально также, что сохранилась всего одна фотография, где я сам запечатлен рядом с ним. На ней мне всего-то четыре годика. Потом все как-то не складывалось. Тем дороже сегодня буквально каждая мелочь, каждая подробность, каждая черточка. Навсегда врезалось в память, что любимой отцовской песней была песня «Пора в путь-дорогу» из кинофильма «Небесный тихоход». Она стала и моей любимой. Я и сейчас ее нередко напеваю для души, а как-то даже пришлось и публично исполнить по просьбе одной радиостанции. Мой отец был на войне простым сержантом. Но это невысокое по армейским меркам звание было и остается для меня чем-то очень важным и знаковым. Во всяком случае, когда позже, во время службы в ВДВ, мне присвоили звание «сержант», я вспомнил, что «дорос» до батиного звания.

Что такое память о Великой Победе для всех нас? Это, конечно, в первую очередь память о великих сражениях и великих подвигах, о богатырском народном порыве, о величии духа, проявленном нацией в борьбе с врагом. Но есть и другое измерение – житейское. Это семейная память о наших родных и близких, жизнь которых опалил огненный смерч войны. Это фотоснимки рядовых участников войны и воспоминания о них, свидетельствующие о каких-то, быть может, совсем не великих, не грандиозных фактах и деталях, которые, тем не менее, очень дороги нам. Мы должны очень бережно относиться к этому пласту исторической памяти. Без него летопись Великой Победы будет неполной.

«И только правда ко двору…»