Читаем Линия полностью

— Госпожа ЮнМи-сии, вы собираетесь в Анян с девочками репетировать?

Вопрос у начальницы конечно интересный, но надо ли это мне?

— Ещё не знаю будет ли концерт, это я предварительно. Если будет, и номера согласуют, то будете ли вы госпожа начальница-ним против, а если нет, то на каких условиях?

После долгого раздумья и консультации со своей заместительницей выдала.

— Репетиции только в Институте коррекции поведения. Иное можно только по согласованию с министерством юстиции. И второе условие, госпожа ЮнМи-сии, вы должны сдать сунын вместе со всеми заключёнными.

Ну блин горелый условия хоть стой, хоть падай. Надо подумать, надо ли мне такой геморрой.

— Спасибо, госпожа начальница — ним, надеюсь концерт состоится и мне удастся согласовать с организаторами все концертные номера.

После расписываю, что все мои вещи вернули, претензий к тюрьме не имею. Получаю комплект документов о своём освобождении, топаю к выходу. Кажется охранницы не довольны тем, что я планирую репетиции в тюрьме проводить. Да не планирую я, правила такие, будем думать, как их обойти. Короче, пусть у юристов Самсунг голова болит, или заболит при условии, что дадут добро на концерт и номера к нему.

Время действия: двадцать девятое марта

Начало цитаты из — шестнадцатый щелчок зубами.

Место действия: главный вход исправительного учреждения «Анян».

Закинув на плечо лёгкую сумку с вещами, топаю к двери, ведущей на улицу. Последняя подпись поставлена, последние документы отданы, и впереди — «свобода, вас встретит радостно у входа»! Спиною чувствую провожающие меня взгляды охранниц. А я им ничего не сказал! Они мне ни слова лишнего не гугыкнули, ну я им тем же и ответил! С начальницей только пообщался. А остальные — так. Они молчат, и я на них молчу. Никаких массовых сцен прощания, вроде тех, что показывают в фильмах, не было. Когда из здания выбегает толпа провожающих, кучкуется, и начинает со слезами на глазах петь прощальную песню. А в окнах — лица, лица! И машут, машут… ссаными тряпками!

Толкнув плечом дверь, оснащённую архаичной пружиной, вываливаюсь наружу. А на улице — солнце, солнце и… ЖУРНАЛИСТЫ! Бли-иин! Сегодня же праздник! Чё вам дома-то не сидится? И где СунОк и мама?

Увидев озадаченного меня, представители СМИ дружно ломанулись в мою сторону, чётко показывая кого караулили.

А я уже как-то подрастерял навыки общения с прессой…

Пока стоял, тупил, разинув рот, представители продажной профессии взяли меня в кольцо, отрезав возможный путь отступления обратно в «Анян», и наперебой стали задавать вопросы, тыкая мне в лицо микрофонами. Из раздающихся выкриков мои уши улавливают слова: «… 'Солли… 'можете сказать о ваших планах?», «Billboard», «участие в концерте», «прокляли», «помилование», «ваше агентство»,

«Даже не предполагал, что настолько популярен», — зажмурившись, думаю я, пытаясь придумать как выбраться из толпы идиотов, намеревающихся заработать на мне деньги.

Хотя, может быть взять, да и дать интервью? Желающих разнести мои слова по миру, — много. Момент — эпичный, освобождение. Почему бы не порадовать «соотечественников» своим незамутнённым взглядом на мир?