Читаем Линейцы. Дилогия полностью

Верховный никогда не принимал скоропалительных решений, но, однажды что-то решив, уже ни с кем не церемонился. Общеизвестно, что чем примитивней разум, тем сложнее с ним разговаривать с позиции логики, зато тем легче он усваивает уроки грубой силы. Туземцы, аборигены, дикари — народы, неразвитые физически и культурно, — по самой природе своей неспособны к цивилизованному диалогу, да и любой диалог может вестись только между равными, не так ли? В противном случае это банальный обман или самообман одной из сторон.

Чёрный Эну никуда не спешил и уже только поэтому никогда не опаздывал…

— Боевые киборги выполнили свою задачу?

— Да, бвана. — В словах владыки звучало скорее утверждение, чем вопрос, но слуги прекрасно знали, когда следует проявить дипломатическое раболепство. — Уничтожена небольшая конная группа местных туземцев, оказавших вооружённое сопротивление. Их тела сброшены в пропасть, а их головы послужат предупреждением всем остальным.

— Одному позволили уйти?

— Всё исполнено согласно вашему приказу.

— Лошади?

— В той же пропасти.

— Троих должны были взять живыми.

— Исполнено, о верховный.

— Их кровь?

— Будет подана сию же минуту.

Чёрный Эну откинулся в кресле, невольно облизнув тонкие губы. Голубая Тиамат — удивительная планета! Кроме золота и алмазов, здесь всегда можно найти вкуснейшую кровь, равной которой нет во всей вселенной…

* * *

Через полчасика все трое линейцев (то есть один казак и два недолинейца) плюс мутный, но образованный шайтан из местных смогли облегчённо выдохнуть. В конце концов, всегда приятно знать, что тебя убьют не сегодня и не вот тут прямо сейчас.

Пока ребята радостно обменивались личными впечатлениями от этого горячего дня, дед Ерошка отошёл в сторону, не сводя с нечистого Ахметки прищуренных глаз.

Тот, разумеется, сразу просёк пристальное внимание к своей скромной особе, натянул папаху на рога и честно пошёл сдаваться, плюхнувшись перед казаком на колени. До-о-олгую минуту стоял он так, ожидая решения своей судьбы…

— Из чьих будешь? — наконец сквозь зубы спросил старик.

— Мештный, с Хасавьюрта. Голодно у нас, штреляют многа, хотел на Линию пошмотреть…

— Чего на неё смотреть-то?

— За неё, — поправился шайтан.

Вновь повисла длинная многозначительная пауза.

— Так что ж, рази не ваши там балуют?

— Нет, чужие. Штрашные. Наши шами их боятшя.

— А ты не спужался, раз пришёл, так, что ль?

— Мы, мелкие шайтаны, не гордые. За дзиннами объедки потбираем, мертвесиной не брежгуем, человека нечестифого обмануть мозем, нафредить, расдосадовать, но так, стоб на куски порубить и голофы на колья — это не-е-е…

Дед Ерошка вздохнул, покачал бородой, порылся в глубоком кармане шаровар, выудил окаменевший сухарь, сдул с него прилипшие крошки и мох неизвестного происхождения, спросив:

— Голодный, поди?

Ахметка бросился вперёд на четвереньках, словно охотничий пёс, аккуратнейше взял крупными белыми зубами сухарь и, благодарно кланяясь, умёлся грызть его за дальний угол.

— Шикардос, а это вообще как соотносится с христианским вероисповеданием? — прошептал на ухо другу второкурсник. — Вроде бы так открыто подкармливать нечистую силу ни в одной религии не приветствуется.

Старый казак показал, что отлично всё слышит, но ничего не сказал. В его простом миропонимании никакого диссонанса не было: можешь накормить — накорми, можешь спасти — спаси, можешь помочь словом или делом, так помоги, чего встал-то?! Добро вернётся, когда и не ждёшь…