В 1936 году Добровольский и Помещиков поехал поступать во ВГИК. Но уже в начале 37-го Аркадия арестовали, вменив ему буржуазный национализм, участие в террористической организации. Дали семь лет, отправили на Колыму. Но в итоге отсидел он в дальних краях долгих два десятилетия. «Богатую невесту» (1937) и «Трактористов» (1939) Добровольский мог увидеть уже только в лагерном клубе. И без своего имени в титрах. Но все равно — счастьем было смотреть это кино, и особенно — на Марину Ладынину. Добровольский был тайно (а для многих — явно) в нее влюблен. Ладынина тепло к нему относилась, и все это время слала в лагеря… книги — труды по философии, психологии, учебники английского французского, польского. Кто знает, может быть, и такой звездный отправитель помог выжить Добровольскому в лагерях. Поскольку там он работал сначала фельдшером морга, потом — в хлебопекарне. Должности, места работы, оставлявшие бо́льшие шансы на выживание.

Кстати о языках… В одном из лагерей пути Добровольского пересеклись с известным полиглотом, который помогал ему находить смысл жизни в бессмысленном лагерном существовании — учил языкам. Это был советский шпион, диверсант, уроженец Буковины Манфред Штерн, знаменитый «генерал Клебер» во время войны в Испании. В 1937 году Штерна отозвали оттуда, в 1938-м арестовали, а в 1939-м дали 15 лет «за контрреволюционную деятельность». Он умрет от истощения в 1954-м в Озерлаге (зона БАМа). Добровольскому же повезло выжить. Но возвращение с Колымы не было простым — его и после ХХ съезда КПСС не торопились отпускать.

Освобождение Добровольского состоялось, благодаря череде ходатайств и просьб, передаваемых по цепочке. Оказалось, что в колымских лагерях он познакомился и подружился с другими знаменитым сидельцем, российским поэтом и писателем Варламом Шаламовым. Тот, вернувшись в Москву после ХХ съезда, рассказал о своем тюремного собрате Борису Пастернаку, уточнив, где, в каком именно месте находится Добровольский. Пастернак же передал новость Бажану. И вот депутаты Верховного Совета СССР Максим Рыльский и Николай Бажан подготовили письмо на имя Никиты Хрущева. Как-то однажды, в перерыве между заседаниями подошли вдвоем с челобитной, рассказав как истязают невинного одаренного человека в «Дальстрое» ГУЛАГа (Верхняя Колыма). Никита Сергеич внял просьбам: «Выпущу, хлопцы, завтра же выпущу…»[94]

В Киев Аркадий Добровольский вернулся в 1959 году. И его сразу же взяли на работу на киностудию, недавно, в 1957 году получившую имя Довженко. Руденко так описывал Аркадия Добровольского в те годы: «Энергичный, с правильными чертами лица, проведший в сталинских концлагерях двадцать два года <…>, он казался, однако, сравнительно молодым, красивым, даже седина не коснулась его волос. Очарование его образа дополняли тактичность, широкая эрудиция и культура. Неудивительно, что в него влюблялись молодые женщины»[95]. Впрочем, такое впечатление во многом было обманчивым. Из лагерей он вернулся с подорванным здоровьем. В частности у него бывали тяжелые приступы приобретенной эпилепсии. Добровольский умрет довольно рано — в 1969-м году. А экземпляр совместного киносценария «Сверьте ваши часы» станет одним из главных экспонатов его небольшого музея в родном Клекотине на Винничине. (А может именно сейчас, в пору возрождения украинского кино, настало время стряхнуть пыль с этого сценария…)

Обманчивость шестидесятых. Финал

8 апреля 1963 года на профильном совещании секретарь ЦК КПУ по идеологии А. Скаба ударил украинских шестидесятников побольнее: «Формалистические выкрутасы со словом неизбежно приводят к искривлению и затемнению идейно-художественного содержания произведения. А что ситуация именно такова, свидетельствуют некоторые произведения молодых поэтов М. Винграновского, И. Драча, Л. Костенко»[96]. Это был скверный сигнал. И на местах его услышали правильно. Набор четвертого сборника Лины Костенко «Зоряний інтеграл», готовившегося в Гослитиздате, будет рассыпан — практически уже готовая книга.

Чтобы ощутить дух и суть времени, поэтесса советует прочитать ее стихотворение «Лето 1963 года»: «Там все тогдашние реалии: и духота, и цензура, и “осел демагогии”, побеждающий нас “аргументом копыт”».