— Ты понимаешь? — Он смотрит на меня снизу вверх со стула. Умоляюще. Умоляюще. — Скажи мне, что ты понимаешь, милая.

Тихое, почти успокаивающее оцепенение циркулирует по мне, успокаивая раны от отвержения.

Мои глаза встречаются с его.

— Я понимаю.

И я действительно понимаю.

Впервые я понимаю наши отношения с Адрианом лучше, чем он сам.

Лимеренция.

Но не любовь.

<p>Глава тридцать четвертая</p>

Выпускной день — это всегда многолюдное мероприятие.

Дин Робинс всегда ведет себя наилучшим образом, стремясь произвести впечатление на присутствующих (но важных) родителей, которые прилетели на церемонию, — и еще больше стремясь произвести впечатление на действительно важных родителей, которые этого не сделали.

В этом году, больше, чем в других, он воспользовался всеми возможностями — орды профессиональных фотографов собрались во дворе в поисках ракурсов в прайм-тайм, места для прямого эфира на местных и национальных новостных каналах, а также памятные речи выдающихся выпускников, таких как принцесса Испании и золотой призер Олимпийских игр.

За несколько часов до предполагаемого начала церемонии, когда горизонт начинает окрашиваться розовым золотом, я прохожу мимо двора.

Зал уже кишит репортерами, фотографами, охранниками и безупречно одетыми ребятами, пытающимися попрактиковаться в ходьбе по сцене с готовностью к съемке.

— Я собираюсь кое-кого убить .

Этот особый визг принадлежит Софи Адамс, которая командует целой группой фотографов с подиума.

— Что это за ракурс такой? — Она делает снимок оператору слева. Ее прическа и макияж уже сделаны, каштановые волосы завиты в идеальные локоны. — Ты думаешь, я хочу, чтобы весь интернет думал, что у меня двойной подбородок? Моя кузина — герцогиня, ты знал об этом? Ты должен обращаться со мной как с леди.

Это забавно.

В любое другое время появление Софи могло бы стать катализатором плохого настроения, но сегодня ностальгия окрашивает все в более яркий оттенок, даже ее плохое отношение.

Я до сих пор помню тот абсолютный оптимизм, который я испытала, когда впервые прошла по этим местам. Мне было не больше четырнадцати, и я была уверена, что наконец-то нашла место, которому буду принадлежать.

За прошедшие четыре года я не могу сказать, что это место сделало гораздо больше, чем просто развеяло весь этот безудержный оптимизм. Лайонсвуд никогда не был таким домом, каким я его себе представляла, но он дал мне одну вещь, которую я никогда не смогу заменить.

Один человек.

Как раз вовремя, на меня накатывает очередная волна сожаления, мои ноги подергиваются, как будто они могут заглушить мой мозг и увести меня обратно внутрь, если я потеряю концентрацию больше чем на секунду.

Однако этот вид сожаления для меня не в новинку, и я боролась с этими побуждениями всю неделю.

И я не собираюсь сдаваться именно сегодня.

Я зашла слишком далеко, чтобы не проходить через это, независимо от того, как сильно мое тело кричит об обратном.

Итак, я вздыхаю и бросаю последний взгляд на железные ворота, которые забрали ровно столько, сколько дали мне.

А потом я выхожу из них.

* * *

Первое сообщение приходит через несколько мгновений после выхода из Uber, и я чувствую, как мое сердце падает на бетон.

Уже?

Я обсуждаю возможность немедленного удаления текста, потому что в глубине души я знаю, что моя решимость уже пошатнулась, и даже безобидный текст может подтолкнуть меня к краю пропасти.

Тем не менее, любопытство берет надо мной верх, и я разблокирую свой телефон, как только оказываюсь в очереди на охрану.

Где ты? Этим утром я проснулся в пустой холодной постели, что определенно не соответствовало тому, как я заснул прошлой ночью.

Мои пальцы дрожат. Должно быть, он только что проснулся, а это значит…

— Мэм. — Агент впереди меня прочищает горло. — Мне нужно увидеть ваше удостоверение личности и билет.

Как только я подхожу к своим воротам, мой телефон снова звонит.

Меня чуть не заставили устроить принцессе Испании "обновленную экскурсию” по школе. Почему ты не здесь, чтобы спасти меня?

Когда я читаю это, меня охватывает мимолетное веселье, а затем, почти сразу же, ужасающая депрессия, когда я понимаю, что это будет последний раз, когда он меня забавляет.

— Через несколько минут мы начнем процесс посадки на рейс 422 в Нью-Йорк, — раздается голос сотрудника по внутренней связи.

Я сглатываю и кладу телефон в карман.

Вот оно.

К этому времени весь выпускной класс Лайонсвуда, должно быть, уже проснулся — если не вся остальная школа. Я уверена, что в кафетерии подают какой-нибудь изысканный бесплатный завтрак, любезно предоставленный рачительным родителем.