Читаем Лилипут полностью

Лоулесс не двигался; за сегодняшний день он уже не впервые застывал вот так, в изумлении и ужасе, но то, что он почувствовал сейчас при виде гигантского насекомого, невозможно было с чем-либо сравнить. Это чудовище просто вводило человека в столбняк не столько немыслимо гигантскими размерами, сколько всем своим видом. Гигантские крылья были сложены на спине, образуя некий панцирь, отливавший на солнце светло-коричневым металлическим блеском. Темные мохнатые ноги были толщиной со ствол среднего дерева. Жук был невероятно огромен — десять футов в длину и по меньшей мере четыре в высоту. Но даже и это было не самым ужасным. Чарли больше всего поразила его голова. В сравнении с туловищем она, конечно, была небольшой. Огромный кусок янтаря полтора фута на полтора — вот что это было. «Форд» находился достаточно близко, чтобы рассмотреть кое-что еще. На желтой голове монстра, будто наклеенные небрежной рукой его создателя, крепились два желеобразных красных глаза, а внутри этих глаз… ПЛАВАЛИ зрачки! Это были небольшие черные шарики, словно головастики, плывшие к той стороне оболочки глаза, куда смотрело насекомое. И этот взгляд можно было различить. Ошеломленно рассматривая жука под бормотание Монро, Лоулесс заметил, как жук (чуть-чуть) сбавил скорость и его зрачки переплыли с середины, стукаясь об оболочку глаза. Жук УВИДЕЛ их. Однако насекомое не изменило своего намерения. Оно продолжало догонять обезумевшего от страха человека. Да, это был Рони Кунц, работавший учителем математики в средней школе Оруэлла. Мужчина лет пятидесяти, седовласый, с приятным смуглым лицом, сейчас он был неузнаваем. Нечеловеческий ужас так исказил черты его лица, что, если бы Джек не догадался, кто это, Чарли ни за что бы его не узнал. Кунц, как видно, потерял уже всякую надежду на спасение, ноги сами несли его вперед, блуждающие глаза, казалось, ничего не видели. Но вдруг, случайно обратив взгляд направо, он заметил полицейскую машину:

— А-а-а! Помогите! СПАСИТЕ!

Дар речи вернулся к нему на мгновение, когда он увидел полицейскую машину, хотя, наверное, ему было все равно, что это за машина — главное, там были люди, такие же, как он. И это были последние слова Рони Кунца. Пытаясь на бегу повернуть направо, к машине, он поскользнулся и упал как подкошенный там, где Бингем вливалась в Фелл-стрит. Это решило исход погони. Ничто уже не могло помешать жуку нагнать человека, хотя, впрочем, даже и не будь этого падения, Кунц все равно далеко бы не убежал — насекомое без труда сокращало расстояние, двигаясь гораздо быстрее. При падении Рони инстинктивно выставил вперед правую руку — и сломал ее. В первое мгновение он как будто даже позабыл о преследователе, недоуменно уставившись на согнутую под неестественным углом руку, из которой в месте открытого перелома торчала кость. Кунц открыл рот, как если бы хотел набрать полные легкие воздуха перед погружением в воду, но закричать от боли не успел. Жук, как танк, подмял его под себя. Бурые жвалы, похожие на клешни рака, сомкнулись на шее Рональда Кунца.

2