Читаем Лилипут полностью

Джонс перестал стонать, как только его слух уловил непонятное жужжание. Его лицо по-прежнему было искажено гримасой нестерпимой боли, но к этому прибавилось и недоумение, сменившееся испугом. Боб открыл рот, оголив два ряда мелких ровных зубов. И тут муха настигла его. На какой-то краткий миг она словно застыла на месте, повиснув в воздухе, — словно желала рассмотреть как следует (без лишней суеты) свою жертву. Ее крылышки были абсолютно неподвижны. Ровное, низкое жужжание действовало усыпляюще и вместе с тем будоражило и раздражало. Глаза Джонса, которые только что ничего не могли видеть из-за ослепляющей боли, сфокусировались на огромной золотистой мухе, направившей на него свои угольные шарики. Вид странного насекомого, парившего в двух футах над его лицом, заставил его умолкнуть, забыв о боли в ноге. Руки расслабились и потянулись к груди, принимая подобие защитной стойки. Восемь лапок шевелились, словно муха касалась ими чего-то невидимого. Они походили на золотые украшения. «Она представляет, как будет лазать по твоему голому пузу, когда ты подохнешь!» — мелькнуло в голове у Боба. Сквозь прозрачные крылышки он видел ярко-голубое октябрьское небо. Но золотистая завеса лишила его прежней красоты. Джонс издал нечто среднее между воплем ужаса и возгласом удивления. Муха отреагировала на это по-своему, она стремительно спикировала Джонсу на лицо. Он вскрикнул и попытался отмахнуться рукой. Ловко увернувшись от его ладони, муха опустилась точнехонько между глаз, там, где сходились на переносице мохнатые брови Боба. Пронзительный крик распорол воздух. Кричал ли Боб от боли или от страха и вполне понятного омерзения — кто знает, только этот истошный вопль вознесся к небу как мольба о помощи. Вопя без умолку, Боб безуспешно пытался поймать или прихлопнуть муху. Та продолжала сидеть у него на переносице, и в обычных обстоятельствах человек, даже испытывая сильную боль, непременно бы избавился без особого труда от надоедливой твари. Однако с Бобом все было иначе: он бил себя по щекам, тряс головой, бестолково размахивал руками и… ни разу НЕ ПОПАЛ по мухе.

Чарли смотрел на все это, не в силах сбросить с себя оцепенение. Муха оставалась у Боба на переносице, ее блестящее брюшко, словно смазанное жиром, дергалось в каком-то непонятном, зловещем ритме. «Она что — пьет кровь?» — подумал Чарли и, разорвав наконец невидимые путы, бросился к Бобу. И в это мгновение, несмотря на душераздирающие крики Джонса, он услышал еще один источник жужжания, монотонного, равнодушного, поглощающего. Уже на бегу он повернул голову и увидел вторую муху, поднявшуюся в неподвижный горячий воздух со лба трупа Хью Мориссона. Она гналась за шерифом. «Проголодалась, подружка?» — пронеслась у него в мозгу злорадная мысль.

Наверное, это была та муха, которая поедала стеклянные глаза мертвеца, хотя Чарли не был в этом уверен. Он несся так, словно от этой короткой дистанции зависела его жизнь; впрочем, возможно, так и было. За спиной слышались торопливые шаги бегущего Джека, а чуть сбоку приближалось монотонное жужжание. Чарли сосредоточил внимание на первой мухе (у него не было времени отвлекаться на желтую напарницу той, что сидела у Джонса между глаз, хотя он понимал, как ему будет НЕХОРОШО, если она настигнет его сзади). Лоулесс посмотрел на вздрагивающее брюшко… и тут только заметил, что муха с черными глазами-шариками ПОГРУЖАЛАСЬ в голову Джонса. Чарли был уже близко и видел это отчетливо.