– Если деньги ваши не в «Стройинвестбанке», ничего сказать не могу. Если все же существует какой-то фиктивный счет в нашем банке, на котором они лежат, я попробую это установить. Но только тогда, когда прокуратура снимет арест со всех счетов.

Арест действительно был наложен, но его быстро сняли, сразу после беседы Азона с генералом Крюковым. Юзефович полагал, что всех этих тонкостей бандиты знать не могли, а сейчас ему важно выиграть время, чтобы найти общак, отмазаться от ментов и свалить наконец на историческую родину.

– Вот как? – зловеще прищурился Картуз. – Так ты, выходит, из своего кармана оброк за крышу Келарю отстегиваешь?

Азон внутренне дрогнул. Он действительно согласился перейти под крышу сколковцев и уплатил им первый взнос. Это делалось все из тех же соображений – оттянуть время. Теперь банкир ощутил, что он, возможно, сморозил глупость с ментами – надо было сразу отдать им два миллиона из личных накоплений и эмигрировать. Но все-таки жалко терять такую сумму, а он считал, что общак найдется обязательно. Просто так, по-наглому, брать деньги из банка ему было не по душе. Когда кража обнаружится, он будет уже в Израиле, и его, конечно, не выдадут Москве по такому поводу. Но на своем будущем финансиста ему придется поставить крест. Банкир, потерявший репутацию, – не банкир.

Юзефович собрался с духом и ответил довольно твердо:

Это чепуха. Никому ничего я не плачу.

До нас однако другой цинк дошел, – мрачно произнес Мыловар и бросил суровый взгляд на Азона.

Тот счел за лучшее промолчать.

– Ну да это твое личное дело – кому платить и сколько. – Картуз решил: пустой базар пора кончать. – А наш общак тебе придется вернуть. Как ты это сварганишь – дело твое. Не ведаю, какую туфту задвигали тебе менты, но общак наш – два лимона баксами. Даем тебе двое суток. Послезавтра в это же время, – браток взглянул на часы, – в десять вечера лаве должны быть у нас. А теперь спасибо за угощение. И привет хозяйке. Сладкая у тебя баба, – подмигнул Картуз заметно сникшему Азону, и бандиты двинулись на выход.

Хозяин проводил их в полном молчании.

Зяблик

13 августа, воскресенье: вечер

Зяблик, получив от Лухаря десять тысяч «зелени», был счастлив, что называется, несказанно. Он давно уже сидел на нуле, с тех пор как буквально исчез его шеф – подполковник Делягин.

Вообще, сексотам не рекомендуется звонить своим операм, но Зяблик пошел и на эту крайность. Однако в РОВДе ему ответили, что подполковник Делягин уволился, номер мобильника он, видимо, поменял, а где жил его благодетель, Зяблик не ведал.

От своей воровской специальности домушника стукач давно отошел и теперь вообще не имел никаких источников дохода. Поэтому десять штук баксов буквально согревали его душу и сердце. Кроме того, Лухарь обещал вернуть «хонду», как только её перекрасят, перебьют номера и сделают на неё новые документы, поскольку она в розыске.

Да что там говорить – душа у Зяблика сейчас просто пела каким-нибудь там меццо-сопрано!

Но вот прошел первый приступ эйфории, и встал вопрос: а что делать с бабками? Впрочем, вопрос этот был чисто риторический. Конечно, он пойдет к Лимону.

Этот Лимон содержал на своей хазе, проще говоря, домашней квартире, натуральный карточный притон. А Зяблика, который мало пил, не баловался травкой, был относительно равнодушен к бабью, просто трясло от карточных раскладов!

Он не любил слишком заумных игр, вроде преферанса, а предпочитал те, каким выучился когда-то во дворе: буру, секу, очко, петуха. И именно такие игры были в ходу на фатере Лимона. Причем можно было заранее туда и не звонить. Игра шла круглосуточно: уходили одни, приходили другие.

И Зяблик, тормознув частника, решительно распорядился:

– Шеф, на Таганку!

Ему открыл, едва взглянув в глазок, хозяин, Лимон, амбалистый мужик средних лет, и вместо приветствия просто сказал:

– Проходи!

Сам Лимон, как ни странно, листы не метал, но имел свой куш с самого процесса игры, за которым внимательно наблюдал. Если, к примеру, в секе образовалась свара, он сразу забирал с неё пять процентов. Столько же Лимон имел и с удачливого банкомета. В общем, с каждой игры хозяин хазы имел свой интерес. Против этого никто не возражал – за крышу следовало так или иначе платить.

Игроков оказалось четверо. Они были Зяблику знакомы. Кроме одного – и это бывшего домушника сразу насторожило. Очень важно было знать, кто привел новичка, не будет ли этот чернявый парень играть на чью-то руку.

Если он пришел с Шуриком, незлобивым и непутевым чадом богатеньких родителей, – никаких проблем.

Если с Мясником – говорят, этот здоровенный дядя и вправду на мясокомбинате разделывал туши, – тоже куда ни шло.

А вот если новичок, представившийся Гариком, явился вместе с Соловьем – дело тухлое.

Соловей вроде бы и не шулер, но считался настоящим асом в заведении Лимона, и Зяблик не мог припомнить случая, чтобы Соловей хотя бы раз уходил отсюда пустым. А если ещё этот Гарик будет играть с ним на одну руку…

Игра ещё не началась, и все решали, во что метать листы. Наконец сошлись на секе – этом русском эквиваленте покера.