Итак, вернемся к самой Еве. Она скинула туфли и теперь сидит посреди полевых цветов, подставив свое лицо лучам солнца. Раньше, насколько мне известно, она не любила природу. Не спешите обвинять ее в малодушии или отсутствии чувства прекрасного. Она любила ее, ибо в центре города энергия и красота природы были столь великой редкостью, как капля вода в пустыне, относиться к которой равнодушно, без особого трепета и благоговения, нельзя. Но в ее любви не было ничего от любви поэтов и художников, вот уже который век воспевающих красоту природы в своих творениях. И сейчас, только сейчас, в свои двадцать три (теперь тебе известен ее возраст) она поняла, что природа прежде всего – мир в самом себе. Она смотрит на пролетающую бабочку. Та выглядит очень красиво с точки зрения поэтов и художников, ибо сейчас Ева это понимает. Она порхает с цветка на цветок, увлеченная поисками нектара. Что думает человек, когда смотрит на бабочку, подобно Еве в этот момент? Думаю, многим придет на ум один факт, который с некоторого момента своего существования (ибо факт существует, только когда становится доказанным) получил широкую огласку, что бабочки долго не живут. Это волнует нас, людей, ибо наделенные разумом (в отличие от тех же бабочек), мы привыкли все измерять сроками, в то время как бабочка, длительность жизни которой не дает нам покоя, живет и делает то, что предназначено ей природой. Она собирает нектар – это ее самоцель. Так определила ее роль природа, неотъемлемой частью которой является это насекомое. Ее жизнь – некая независимая постоянная (!) величина. Живи она хоть сто лет – она все равно собирала бы нектар и порхала с цветка на цветок, ибо именно это ее жизненный план. Жизнь ради жизни.

Но вернемся к нашей героине. Она сидит среди полевых цветов, растянув в траве босые ноги и откинув голову назад. И наблюдая ее в этом момент, я понимаю – сейчас она представляет собой ту замкнутую систему, про которую, да простишь меня милый читатель, я уже не раз упомянул. И хотя она наслаждается, ловя в воздухе звуки пробуждающейся природы; закрыв глаза, пытается раствориться во всем великолепии запахов, она никогда не была так далека от внешнего мира, как сейчас. Ее ощущение жизни, которое нам довелось наблюдать в данный момент, являет собой замкнутый круг: из какой бы точки она ни вышла, она неминуемо вернулась бы к себе, в свой отдельный единый мир. Жизнь ради жизни.

Детство

Воспоминания детства никогда не были для Евы чем-то священным, что надо гордо нести перед собой, словно флаг, на протяжении всей своей жизни. Более того, за занавесом прошедших лет и событий, они успели поблекнуть и представляли собой не что иное, как неясную картину прошлого. Позже Ева не раз замечала, что ушедшие времена, забытые лица, места, от которых тянулся слабый дымок ностальгии, никогда не вызывали в ней сожаления, и поначалу это очень ее огорчало, ибо, если верить общественной морали, так не должно и не может быть. Но внезапно ее осенило: прошлое не уходит в небытие, не исчезает в бесконечном круговороте лет. Оно существует! Но существует по-особому. Не в том смысле, в котором существует настоящее – тот самый ненавистный промежуток времени, заключенный, с одной стороны, между свершившимися деяниями и красивыми иллюзиями, с другой. Настоящее ненавистно, ибо его миновала ностальгия прошлого, которую принято так бережно хранить; в то же время его не постигли иллюзии будущего. Это фактически единственное время, что мы не можем окрасить хрупкой тенью фантазии. Но вернемся к прошлому. Оно существует, но не в том смысле, в каком существует будущее – ибо будущее существует всегда. Оно вечно. Никто еще не подвергал сомнению его существование. Оно существует само по себе, и не принадлежит никому. Оно – жизнь, что ожидает человечество впереди. Оно безлико. Прошлое же, напротив, имеет лицо, но вместе с тем никому не принадлежит. Прошлое существует как прошлое, как незабытая религия, как написанная картина, утратившая всякую связь со своим создателем. Она стала частью истории. Частью прошлого, которая продолжает свое существование, с тем лишь различием, что теперь она больше не заложница судьбы и случая, творящих события по своему, одним им ведомому, усмотрению. Так, наше прошлое больше не принадлежит нам. Мы больше не единственные его обладатели. Оно – достояние истории, как бы незначительно и бедно событиями оно не было.