Читаем Личности в истории полностью

В консерватории Антонио прекрасно сочетал занятия духовной и светской музыкой. У него был превосходный оркестр, и он мог сразу же слышать исполнение своих новых произведений, а все новое в «Пиете» всегда приветствовалось. Вивальди написал для ее оркестра больше 450 концертов и часто сам солировал на скрипке. Мало кто в это время мог соперничать с ним в виртуозности: в путеводителе для гостей Венеции за 1713 год Джованни Вивальди и его сын-священник упоминаются как лучшие скрипачи города. А немного раньше, в 1706 году, вышел первый сборник концертов «L’estro armonico» («Гармоническое вдохновение»). В нем Вивальди развил новую форму концерта – трехчастную, предложенную его предшественником Арканджелло Корелли из Болоньи. Для огненного темперамента Вивальди обычные в то время четыре части длились, вероятно, слишком долго – его переживания и яркие образы требовали немедленного воплощения в музыке. Такой скрипки – поющей человеческим голосом, человеческим сердцем – не было ни у кого ни до, ни после Вивальди, лишь о другом великом итальянце Никколо Паганини говорили так же.

Всего этого уже вполне хватало, чтобы считаться выдающимся музыкантом и композитором. Но наш герой не хотел останавливаться – его влекло к феерическому и непредсказуемому миру оперы.

Оперная одиссея Вивальди

«Чтобы понять историю оперы, используя современные понятия, мы должны приравнять итальянскую оперу восемнадцатого столетия к сегодняшней опере и прибавить к ней кино, телевидение и… футбол», – писал Р. Штром. Публика требовала все время новых впечатлений, поэтому новые оперы писались чрезвычайно быстро и после двух-трех репетиций игрались на сцене, а после нескольких представлений благополучно забывались. Сюжеты – чем захватывающе, тем лучше, о художественном уровне либретто никто не задумывался. Эффектные номера приводили публику в экстаз, а слава модных оперных композиторов была огромной, правда, непостоянной. Композиторы работали не покладая рук. Так, с 1700 по 1740 годы Франческо Гаспарини и Вивальди написали по 50 опер, а Алессандро Скарлатти – 115!

Все в опере существовало ради удовольствия публики. Карло Гольдони писал, что опера подчинена «особым правилам и обычаям, которые, правда, лишены здравого смысла, но которым приходится следовать беспрекословно». Например, сначала на сцену выводились второстепенные персонажи, чтобы публика успела рассесться.

А вот впечатления, записанные очевидцем Иоахимом Немейцем в 1721 году: «Есть множество оперных театров в Венеции… Оперы идут каждый день, начинаются в семь вечера и продолжаются до одиннадцати ночи, после чего большинство людей идет на маскарад, одеваясь в причудливые одежды. Иностранцы не должны стыдиться брать места возле оркестра в опере… Но не сделайте чего-либо не так, потому что люди в ложах, особенно верхние, иногда бывают настолько дерзкими, что могут сделать что-нибудь – даже плюнуть, – особенно когда они видят, что кто-то использует маленькую свечу, чтобы читать либретто. Наиболее наглые из всех – barcaruoli (гондольеры), кого пускают бесплатно, и другой простой люд, кто стоит ниже лож. Они хлопают, свистят и вопят настолько громко, что заглушают певцов. Они не обращают никакого внимания ни на кого, и они называют это венецианской свободой».

В этот водоворот – как истинный венецианец – бросился Антонио Вивальди. В свои 35 лет он работал в театре «за троих»: писал оперы (по три-четыре в год), сам их ставил, да еще и все финансовые вопросы решал сам – он стал совладельцем театра «Сант-Анджело». Кроме того, он продолжал преподавать и писать музыку для «Пиеты», беря там отпуска для постановок своих опер в других городах. Немногим здоровым людям под силу такой ритм жизни, а ведь Вивальди с трудом преодолевал даже расстояние от двери до кареты без посторонней помощи, настолько его мучила отдышка. Но он как будто не замечал этого, ведь его замыслы не могли ждать, он делал себе единственную поблажку: театр «Сант-Анджело» – ближайший к его дому.

Вообще говоря, участие в подобных увеселениях – странное занятие для святого отца, но он считал оперу своим призванием, главным делом жизни, отдавал ей максимум сил. Из-за этой своей страсти он испортил отношения и с руководством «Пиеты», и с церковным начальством. И главное – стал уделять меньше внимания инструментальной музыке. Можно вспомнить про «двух зайцев», но в праве ли мы судить гения? Возможно, театр давал ему то ощущение полноты и красочности жизни, которого он был лишен в юности из-за болезни и долгого пребывания в семинарии. Но время расставило все по местам: именно концерты обессмертили имя композитора, может быть потому, что в них он был настоящим, искренним, не скованным никакими условностями, опера же принесла ему кратковременную славу и большие проблемы.