– Ой! – обрадовался Антон, который в азарте своих потрясающих открытий совсем и забыл о белом медведе, сидящем на ледяной скале.

Да, Зина сказала правду. Белая скала стояла среди зеленых деревьев, длинные радужные сосульки сверкали на ней, и белый медведь поглядывал на Антона сверху, когда они с Зиной поднимались по узкой лесенке.

Если сказать правду, девушка, разносившая в металлических вазочках холодные разноцветные шарики, была не очень-то приветлива. Зине и Антону пришлось порядочно подождать, пока девушка обратит на них внимание. Но ничто не могло испортить их хорошего настроения. Они отдыхали здесь в холодке, предвкушая удовольствие.

И вот оно, это удовольствие, наконец наступило: по четыре шарика лежало в их вазочках – сливочное, шоколадное, ореховое, крем-брюле. Антон осторожно трогал ложечкой то один шарик, то другой, стараясь уловить разницу во вкусе. Он был счастлив!

В эту счастливую минуту кто-то сидящий за соседним столиком спросил:

– Который час, Женя?

– Третий, – ответил женский голос, – успеем еще.

У Антона застыла ложечка в руках. Третий! Третий час! В три часа Яшка будет ждать его на задворках. И, если Антон не сделает то, что он велел, вся Антонова жизнь разобьется вдребезги.

Мороженое вдруг потеряло вкус. Гора, на которой сидел белый медведь, превратилась в груду белой известки, а волшебные сосульки оказались просто разноцветными стекляшками.

– Зина, пойдем скорей домой, – попросил Антон, – пойдем прямо сейчас, а?

Зина удивленно раскрыла глаза:

– Что это ты? А ведь мы еще на пруд хотели. И на круговом троллейбусе покататься!

– Нет, пойдем лучше домой!

– Да ты же еще и мороженое не съел!

Антон торопливо проглотил оставшийся у него полурастаявший шарик и слез со стула.

– Съел. Пойдем.

Зина только пожала плечами.

Антону казалось, что прошло очень много времени, пока Зина расплатилась, пока они спустились вниз по узкой каменной лестнице, пока дошли до высоких ворот. Дворцы и сквозные арки остались позади, они отходили за купы деревьев, как сон, приснившийся среди дня. Большой фонтан шумел, будто осенний дождь, золотые статуи тяжело громоздились у водоема, и уже ни лиц, ни улыбок, ни манящих рук не было у них, – лишь сплошные блики раскаленного золота, от которых слепли глаза.

– Да чего ты так торопишься? – сказала Зина, придерживая его бегущий шаг. – До вечера далеко еще.

Зина была чуть-чуть обижена. Так звал ее Антон на Выставку, ревел даже. А теперь, когда его желание исполнилось, он бежит домой и не оглянется на все эти чудеса, которыми только что восторгался. Не поймешь его никак!

Антон всю дорогу был молчалив и задумчив. Он еле понимал, о чем разговаривает с ним Зина, еле отвечал ей. В голове было только одно: как ухитриться достать из комода черную сумочку – Антон даже в мыслях избегал называть ее маминой, – как достать из сумочки деньги и как выйти с этими деньгами из дома, чтобы Зина ничего не заметила?

Придя домой, Зина тотчас сняла свое праздничное платье, надела халатик и поспешила на кухню.

– Сейчас будем чай пить, Антон. Мой руки.

– Ладно.

Но через пять минут, войдя в комнату, Зина увидела, что Антон исчез. Ей бросилось в глаза, что один из ящиков комода неплотно закрыт и уголок желтой скатерти торчит оттуда. Зина машинально поправила этот уголок и закрыла комод. Что же это с Антоном? Неужели опять Клеткин?..

А бедный Антон уже снова был во власти своей тоски. Весь дрожа от того, что Зина чуть-чуть не застала его около комода, куда она кладет сумку с деньгами, он шел к Яшке, зажимая в руке рублевку.

Наступающее лето, игры на пионерском дворе, дружба с Зиной, сегодняшний праздник – все было омрачено. Он опять идет к Яшке. И никак нельзя ему не идти туда. И никак нельзя освободиться от этого.

Но может все-таки что-нибудь случиться. Вот, например, Яшка возьмет да и уедет куда-нибудь и никогда-никогда больше не вернется на их улицу. Или Яшкин отец вдруг скажет: «А не поехать ли нам жить в какой-нибудь другой город, а то что ж мы все в Москве да в Москве?»

А то еще может случиться, что милиция поймает Клетки на, когда он снова полезет за вареньем. Разве не может? Вот бы тогда хорошо стало жить Антону! Легко, просто, как всем ребятам, как Петушку, как Вите Апрелеву. И он бы, как все ребята, ничего не боялся, ничего не скрывал. Готовился бы в пионеры, как все. А сейчас? Разве может он – такой! – вступать в пионеры!

Все возможности освобождения прикидывал Антон, кроме одной, самой верной: взять да и рассказать отцу и Зине о том, что случилось. Но Антон даже и подумать об этом не мог, на такое признание у него ни за что не хватило бы духу.

А Зина по-прежнему ничего не замечала…

ТОСКА

У Тамары дни проходили словно в каком-то мучительном сне. Она не могла разобраться в своих чувствах, которые не давали ей покоя. Мимоходом виденное пламя в мартеновской печи их завода, которое шумело и бушевало за черной заслонкой, вот это самое пламя, казалось ей, шумит и бушует в ее душе, испепеляет ее.