Читаем Liberte (СИ) полностью

Пищеблок, как и всегда был почти пуст. За все дни его посещения я ни разу не видел, чтобы он был заполнен хотя бы на треть, однако около половины условно свободных столиков были помечены для нас интерфейсом - красным, как занятые. Немногочисленные посетители сидели поодаль друг от друга, чаще всего в одиночестве, реже как мы с Джорджем, по двое, ещё реже в компании состоящей из трёх или более человек. Вокруг стояла тихая, можно даже сказать умиротворённая атмосфера, под стать негромким звукам природы, доносившимся отовсюду из невидимых динамиков и от проецируемого головизионным панно грандиозного зрелища водопада Нью-Гюдльфосс. В принципе для меня было не на столько и важно, как оформлено помещение и что будет радовать мой глаз во время приёма пищи: будь то портрет президента и по совместительству Верховного Главнокомандующего или красоты природы. Хотя второму я безусловно отдам большее предпочтение, равно как и монотонному журчанию воды перед клишированной патриотической песней или бравурным военным маршем. Резонирующий контраст между столовкой в Академии и пищеблоком на пиратской базе проявлялся не только в окружающей обстановке. Главное его отличие состояло в качестве подаваемой пищи. По одному взгляду, брошенному на избалованного приближённостью к складским закромам Джорджа, можно было уже сделать вывод о том, как он поражён до глубины души, а уж про меня и говорить было нечего. Картина, исполненная придирчивого недоверия, с которым он впервые поднёс на кончике ножа кусочек масла ко рту, а затем распробовав его изумлённо протянул: "Натуральное", была достойна рекламного ролика центрального общефедерального вещательного канала. Всё что мне довелось нам попробовать на базе имело не просто питательную ценность, измеряемую в калориях и граммах, оно было натуральным, свежим, отменного качества и вдобавок превосходно приготовленным. Не чета кулинарным изыскам, к которым мне довелось причаститься на борту "Лейкленда", но всё же "пища богов" в сравнении с тюремным рационом, рассчитанным лишь на минимальное поддержание жизненных функций. Рано конечно делать выводы, но исходя из того как здесь кормят лётный состав и того факта что пилоты столуются отдельно ото всех остальных обитателей базы, можно судить о степени нашей привилегированности, более подпадающей под категорию "белая кость" нежели чем "пушечное мясо". Впрочем, можно откармливать и на убой.

Реабилитационные меры, предписанные нам Доком, включали рацион усиленного питания, а отсутствие допуска к вылету не исключало из меню за обедом и ужином аперитив. Обычно Джордж делал целое представление из поглощения порционного стаканчика сухого красного вина, с видом знатока смакуя его и чуть ли, не макая в него свой узкий хрящеватый нос, с шумом вдыхая и всем своим видом давая понять, как он наслаждается его чарующим ароматом и источаемым букетом запахов. Поднимая на уровень своих глаз стакан, он жаловался, что пластиковые стенки мешают ему оценить истинный цвет вина и его благородные оттенки. Затем он по какой-то странной и неведомой мне привычке чокался своим стаканчиком со мной и выпивал вино небольшими глотками неспешно в течении всего приёма пищи. Три раза я уже наблюдал этот ритуал, но сегодня вечером Джордж опустил стаканчик рядом с собой и молча погрузился в трапезу.

- Джордж. - тихо позвал я его, не выпуская из рук свой стакан вина.

- Да - не поднимая глаз от тарелки с едой нехотя ответил он.

- Завтра ты будешь летать, Джордж. - также тихо проговорил я.

Вскинувшись Джордж уставился на меня. Гамма самых разных чувств промелькнула на его лице. Я же не спеша протянул руку и чокнулся с его стоящим на столе стаканом, а затем отсалютовав ему своим осушил его до дна в один приём.

***