Читаем Либертарианство полностью

Когда в конце 1950-х — начале 1960-х годов система расовой дискриминации была отменена, казалось, в Америке к черным наконец начнут относиться с равным уважением. На это надеялся Мартин Лютер Кинг, мечтая о “стране, где о [людях] будут судить не по цвету их кожи, а по их характеру” и называя Декларацию независимости и Конституцию “обещанием, что всем людям — да, черным наравне с белыми — будут гарантированы неотъемлемые права на жизнь, свободу и поиск счастья”. Но вместо реализации простых гарантий Конституции федеральное правительство из лучших побуждений запустило войну с бедностью[51] и систему позитивных действий. Существование социальных пособий для черных и расовых преференций подразумевает, что черные американцы без посторонней помощи не могут ничего добиться в американском обществе. Внедрившая эту практику белая элита исходила из того, что черные не способны поступить в колледж или найти работу благодаря своим личным качествам и нуждаются в отеческой помощи федерального правительства. Видя в чернокожих американцах не индивидуумов, а членов группы, государство вновь отрицает индивидуальность личности афроамериканцев. Ученые Гленн Лоури и Шелби Стил из Центра нового лидерства черных отмечают, что с каждым трансфертным платежом или расовой преференцией, полученными черным американцем, “еще одна частичка судьбы уплывает из его рук”.

Сегодня, несмотря на законы о гражданских правах, позитивные действия и очевидные свидетельства экономического прогресса черных, расовые отношения в Америке кажутся более острыми, чем когда-либо. В колледжах белые студенты оставляют расистские надписи на дверях комнат, где живут черные и азиаты, расистские и антисемитские тексты черных исполнителей находят отклик у широкой аудитории, церкви черных на Юге и магазины, принадлежащие белым, в Лос-Анджелесе поджигаются, злоба накапливается — вопреки опросам, показывающим, что черные и белые искренне хотят ладить друг с другом. Как черные, так и белые американцы говорят, что, общаясь друг с другом, чувствуют себя послами своей расы, тщательно взвешивая слова для соблюдения дипломатического баланса.

Кажется, что государство всеобщего благосостояния и позитивные действия привели к непредусмотренным последствиям. Сочетание политики государства всеобщего благосостояния и войны с наркотиками[52] породило такое ужасающее насилие в городах, что жители гетто воспринимают это как заговор по их уничтожению, а белые представители среднего класса отождествляют черных с преступностью. Принуждающая, освященная государством система позитивных действий (наряду с такими следствиями, как расовые квоты и преференции при заключении государственных контрактов) отражает худшие аспекты социального либерализма [welfare liberalism]: чувство вины белых в сочетании с молчаливым убеждением, что черные не способны добиваться успеха в конкурентном обществе без помощи и преференций на основе групповой принадлежности, а не способностей. Расовые преференции мало что дали бедным и необразованным черным, но вызвали возмущение со стороны белых мужчин, которые боятся, что их лишают возможностей поступить в колледж и на работу, которых они заслуживают.

Другая проблема — продолжающийся рост государства. Поскольку государство все сильнее контролирует общество, вопрос о том, кто контролирует государство, приобретает особую остроту. Если американское государство забирает половину нашего дохода, управляет нашими школами, регулирует деятельность наших предприятий, устанавливает квоты для приема на работу и в колледжи, субсидирует искусство и литературу и вмешивается в нашу личную жизнь, то необходимость добиться того, чтобы “мы” контролировали государство, приобретает первостепенную важность. Политическая борьба является одной из причин культурных войн в Америке и реальных войн в Ирландии, Южной Африке, бывшей Югославии и других многонациональных государствах с централизованным правительством. Чтобы снизить социальную напряженность, необходимо вывести многие аспекты нашей жизни за рамки политики, позволяя людям мирно работать вместе или порознь в условиях рынка.