— И девушка замечательная! — обрадовалась Антонова. — Хотите, я вас с ней сейчас познакомлю?

— Замечательная девушка! — подтвердила Долли, заточившая себя на срок в молчании или будто бы посчитавшая себя несущественной в разговоре, для неё, впрочем, занимательном. — Замечательная! С придурью, конечно, и с капризами. Но и со здравыми расчетами. Так что не обольщайтесь.

А Ковригин стоял в смущении. Предложение познакомить его с Хмелёвой вызвало в нём тревогу и ощутимый протест. Протест можно было объяснить тем, что в подобных случаях ни в каких вспомогателях он не нуждался. Если возникала потребность познакомиться с женщиной, он знакомился с ней без посредников. А тут будто заробел, и, почувствовав это, доброжелательница Вера взялась оказать ему услугу. Тревога же возникла от того, что Ковригин понял: знакомство с Хмелёвой, хотя бы ради того, чтобы высказать ей слова одобрения, к хорошему не приведёт. Он знал театральный мир. И посчитал ("нутром осознал"), что в случае с исполнительницей роли Марины Мнишек ему следует находиться на расстоянии от неё — ну вроде как от "уголочка" на балконе до сцены с МЯСНИЦКОЙ колодой.

— А почему вам не предложили быть сценографом или художником по костюмам? — спросил Ковригин в намерении увести разговор подальше от девушки в гусарском костюме. — Стилистика ваших афиш близка к режиссёрскому решению…

— Ба! Ба! Ба! — снова обрадовалась синересничная Долли. — Да вы не знаете, какие у нас тут интриги и преференции.

— Александр Андреевич, — сказала Вера, — я всё же приглашаю вас на обсуждение и фуршет. Там уже собрались актёры, декораторы, монтировщики, любители театра из преданных, ещё кое-кто. Но не избранные. Избранные через час-полтора отправятся во владение просвещённого спонсора Острецова…

— На фуршете могут оказаться какие-нибудь мои московские знакомцы, а я сегодня их видеть не хочу… — продолжал упрямиться Ковригин.

— Мы встанем за столиком у стены, вы — спиной к звёздам и заезжим судьям, они вас не заметят. А, Александр Андреевич? Сделайте одолжение. А то ведь мы с Верой годы будем жалеть, что пропустили городское развлечение и в пересудах участвовать не сможем. А без них в Синежтуре — скука и байронический сплин!

— И неужели вам, Александр Андреевич, неинтересно знать, как будут чествовать сейчас благодетеля и творца Юлия Валентиновича Блинова и какие прибаутки он расскажет публике о пропавшем авторе пьесы "Веселие царицы Московской"? — сказала Вера.

Ковригин сразу же вспомнил, как по-барски правая длань Блинова со сверкающими перстнями возлегла на красный бархат гусарского костюма и как растроганная барышня разулыбалась маэстро и в почтении (или восторге?) опустилась перед ним на колено.

"Далась мне эта актёрка в красном бархате!" — осердился на себя Ковригин.

— Хорошо, — сказал Ковригин. — Но ненадолго…

21

Фуршете говорильней происходили в танцевальном зале.

По средам и пятницам здесь в перекрестьях пляшущих огней шумела дискотека, впрочем, более благопристойная, как объяснили Ковригину, нежели на окраинных увеселительных площадках. Во всяком случае, без наркоты и пьяни. И диджеев держали хотя бы полуобразованных. В отошедшие же времена, когда процветал Дворец культуры Обозостроителей и самодеятельность не попёрла ещё в звёздные хари шоу-бизнеса, зал был репетиционным. Тут занимались, ублажая нерастраченные потребности артистических натур, любители бальных и спортивных танцев из пролетариев и конторщиков, фольклорные ансамбли и даже нимфы классического балета. О чём напоминали поднебесный мозаичный плафон, будто из московского метрополитена, с тремя фигурками мелких лебедей, и гипсовые горельефы на стенах, в их овалах — белые балерины в разнообразных позах, иные и взлетевшие на телеги или прицепы, видимо, местного производства. Впрочем, некоторые телеги и прицепы были без балерин, но имели башни с орудиями и пулемётами.

Теперь же и балеринам негде было предъявить свои умения, не говоря уже об ансамблях народных плясок. До того тесно было в зале с фуршетными столиками. Официанты передвигались между ними бочком. В одном из них Ковригин тотчас признал гарсона-консультанта зала имени Тортиллы Дантона-Гарика Саркисяна, тот же, будто бы увидел Ковригина впервые, был высокомерно важен и вновь вызвал у Ковригина мысли о свежем французском президенте. "Неужели и здесь тритонолягуш Костик надзирает над шелестящим действом?" — явилась мысль.

— Сколько же тут наглецов и самозванцев! — возмутилась Долли. — Треть, наверное, проползла без приглашений! Вы ещё не знаете наш Синежтур!

— Я знаю Москву, — сказал Ковригин, — там халявщиков и пройдох было бы в пять раз больше.

Барышни привели Ковригина к задним столикам.

— От кого же щедроты-то? — спросил Ковригин. — Чья казна изнурена нынче? Всё того же спонсора?

— Не обязательно, — сказала Антонова. — В городе деньги есть. И серьёзные.

— Я это понял, — кивнул Ковригин.

— А потому и градоначальник здесь. У спонсора же будут сегодня большие потраты в Журинском замке. Так говорят. Но нас туда не позовут.