Читаем Лягушки полностью

Гуталиновая будка Эсмеральдыча, можно посчитать, айсора по происхождению, не исключено, что и из ассирийских жрецов, мокла на прежнем месте, и Эсмеральдыч в ней сидел. При первом знакомстве с Эсмеральдычем Ковригин обнаружил на чистильщике картуз лионского таможенника (в Лионе Ковригин не был, из французских таможенников знал лишь Руссо, ну, не важно), картуз и теперь был при нем. Либерализм Эсмеральдыча, а может, и общие его социальные устремления по-прежнему подтверждало обещание, выведенное крупными буквами от руки: "Афроамериканцам скидка 85 %". Но пока ни одного афроамериканца Ковригин в Синежтуре не наблюдал. Возможно, Эсмеральдыч долгие уже годы, а то и десятилетия, ожидал приезда в Синежтур президента Обамы.

— Добрый день, Эсмеральдыч, — произнёс Ковригин. Не без робости произнёс.

Эсмеральдыч читал "Советский спорт", от футбольного отчёта о проигрыше "Амкара" (заголовки в газете — жирнее текстов) глаза не отвёл, а мельком взглянул в оптическое устройство, возможно, помогавшее ему рассматривать обувь клиентов.

— А-а-а! Проезжий. Я уж не помню, куда и откуда. Сегодня-то обратно, что ли, в пункт отправления?

Ковригин предполагал в Эсмеральдыче большей осведомлённости или даже способностей к пророчествам. Похоже, и спрашивать его о доверительном свидании в бане не имело смысла. А Эсмеральдыч, мгновенно потеряв интерес к обуви Ковригина, вернулся к чтению "Советского спорта", вышептывая при этом со сменой интонаций, от умилительной до бичующей, слова: "аммиак" и "карбамиды". Ковригин знал, что из этих слов сложено название пермского клуба "Амкар", и был удивлён. В прошлый раз чистильщика волновали английские клубы — "Астон Вила" и "Ливерпуль", а тут вдруг — "Амкар"! Да и Эсмеральдыч ли сидел нынче в будке? Ковригин всмотрелся в лицо гуталинных дел мастера. Вроде бы черты лица его измельчали, на лбу прибавились морщины, но нос оставался клювом. Впрочем, если в будке сидел нынче, скажем, брат знакомого Ковригину чистильщика, то и его можно было именовать Эсмеральдычем.

— С вас полторы тысячи, — сказал Эсмеральдыч.

— Долларов? — спросил Ковригин.

— У вас их и нет. Рублей.

— За что? — спросил Ковригин.

— За шнурки.

— Какие шнурки? — удивился Ковригин.

— Чёрные. Не за коричневые же. Или бежевые. Эти бы не подошли к вашим штиблетам.

— А зачем мне лишние шнурки? — спросил Ковригин.

— На всякий случай, — сказал Эсмеральдыч.

— Ну, если на всякий случай. Тогда конечно, — сказал Ковригин и протянул Эсмеральдычу полторы тысячи.

— Ну, спасибо. Но этак и на "карбамиды" не соберёшь. Что уж тут мечтать об "Астон Виле"? Проезжих у нас случается мало, и не для каждого из них отряжают "хвоста".

— За мной пущен "хвост"? — спросил Ковригин.

— Иначе стал бы я продавать вам чёрные шнурки? — сказал Эсмеральдыч. — "Хвоста", может, и нет, но вы уверены в том, что за вами установлена слежка. Вы бы даже расстроились, узнав, что слежки нет. У вас уже шнурок в левом башмаке лопнул от усердия. От ваших приседаний в надежде обнаружить шпика.

Ковригин взглянул на левый ботинок, действительно, шнурок в нём лопнул, но, может, был оскорблён чьими-то ножницами ещё в гостинице, а Ковригин до сих пор эстетических дефектов в своём наряде не обнаружил. Печально, печально… Чистильщик же снова бормотал: "карбамиды…", "на шестой минуте…", а подняв глаза, будто бы удивился присутствию вблизи его будки проезжего в Аягуз.

— Ах да, вы ведь хотели насчёт бань… — сказал он.

— Что насчёт бань? — очнулся Ковригин.

— Насчёт пара, — сказал Эсмеральдыч. — Пар закончился всюду. Сегодня короткий день. Но после девяти вечера пар будет в "Лягушках". Там случается хороший пар. Есть небольшие серные купальни в нишах. Есть стамбульско-гаремные с мрамором. Вы успеете. Ваш поезд отходит в Москву в половине первого ночи. Не исключено, что он прибудет в Синежтур с опозданием…

— Спасибо, — сказал Ковригин. — За банные справки оплата у вас какая?

— Для вас никакая. Город и так вам обязан.

— Чем же? Из-за чего? — удивился Ковригин. — Не из-за пьесы же?

— Не из-за пьесы, — сказал Эсмеральдыч. — Не из-за пьесы.

— Неужели из-за Древесновой? — воскликнул Ковригин.

— Уж точно не из-за Древесновой, — нахмурился Эсмеральдыч.

— Из-за чего же тогда. "

— Не имею полномочий, — сказал Эсмеральдыч. — И очередных знаний. Извилины склеены, язык заколдован.

— Темните вы, Эсмеральдыч…

— Между прочим, уважаемый Александр Андреевич, — сказал чистильщик, — в прошлый раз я вам ни про какую Древеснову ничего не говорил. Я и не знал, что она в Синежтуре есть. Я лишь советовал вам не заклиниваться на таких личностях, как Хмелёва или Ярославцева. Теперь вы хотите что-то узнать о Древесновой, но мне нечего сказать о ней. Древеснова — ваше изобретение.

— Вряд ли, — мрачно сказал Ковригин. — Но о ставках-то я услышал именно от вас. И до сих пор не могу выяснить, в чём их смысл…

— Сам рад был бы знать, в чём их смысл и к чему они приведут, — воскликнул Эсмеральдыч, — но, увы, знания об этом из меня отозваны…

— "Извилины склеены, язык заколдован" — так, что ли?