Читаем Лягушки полностью

Ковригин, позевывая, потягиваясь, вышел открывать замок калитки, а Амазонкин уже прогуливался вдоль его забора. Амазонкин, хмырь болотный, болотный хмырь (в болотах, стало быть, водятся и хмыри? Цыц! Хватит!), держал в руке кожаную папку, будто явился к Ковригину делопроизводителем в надежде получить от Ковригина подписи на бумагах. Но папку не открыл, а отодвинул левую ногу с намерением произвести поклон, но не произвел, а снял чумацкую соломенную шляпу и помахал ею, произнеся приветственно-язвительно:

— Солнышко. Дороги просохли. Так что, машина к вам прибудет без помех и забот.

— Какая машина? — удивился Ковригин.

— Какой предназначено, — сказал Амазонкин. — Богатая машина. Серебристая. Или платиновая.

На террасе затрещал сотовый. Мелодиями телефон Ковригин не одаривал. Один из его знакомых всобачил в мобильник громовые звуки государственного гимна, чем при входящих (или нисходящих?) звонках приводил сотрудников за соседними столами в трепет. Двое конторщиков при этом непременно вскакивали, а один из них бормотал никому не известные слова (однажды знакомому Ковригина показалось, будто он услышал: "И все биндюжники вставали, когда…", журить бормотание коллеги он не стал, вдруг и впрямь показалось?). У Ковригина сотовый лишь трещал. Или дребезжал. Но и при дребезжаниях Ковригин чувствовал, в каком случае телефон брать, а в каком — жить дальше без пустых разговоров. Звонил Дувакин.

— Шура, ты когда будешь в Москве?

— Когда начнутся занятия. То бишь в конце октября.

— Все загораешь?

— Загораю, — согласился Ковригин.

— Электронная почта у тебя есть?

— Зачем мне она?

— С людьми общаться! — буркнул Дувакин.

— Это с кем же? — рассмеялся Ковригин. — Иных уж нет, а те, кто есть, — ничтожество.

— Ты про меня, что ли?

— Это не я. И не про тебя. Это Еврипид. И возможно, про Эсхила.

— Начетчик ты все же, Ковригин. И пижон, — рассердился Дувакин. — У меня времени нет. Придется человека отправлять. И чтобы он тут же вернулся с твоей визой.

— С какой визой? На чем?

— На твоих костяных изделиях. Срочно приходится ставить в номер! Марина, у нас есть кого к Ковригину послать? — это уже к Марине, секретарше. — Говорит, есть кого.

И сейчас же — голос Марины, лани шелковисто-трепетной:

— Ну конечно, Сан Дреич, для тебя всегда всё найдётся, соскучились по тебе. Жди красавицу.

Отчего-то бабы разнообразных очертаний, страстей и возрастов были благожелательны к нему. Отчего, Ковригин и сам не знал. Да и старался не вникать в суть их благожелательности, возможно, и вероломной.

Спросить, какую такую красавицу ему следует ждать, Ковригин не успел, Петр Дмитриевич Дувакин разговор оборвал. "Цу", "цу", "цу" отцокало и утихло.

Ага! Ковригин чуть ли не руки потирал, торжествуя. Дыра, стало быть, образовалась в журнале Петра Дмитриевича, пробоина, течь, и подруга Петра Дмитриевича, несравненная Клио, в недовольстве могла наморщить лоб.